Опять молчание.
– Да заговоришь ли ты, наконец? Как называется этот остров, – закричал рассерженно дядюшка, схватив мальчугана за ухо. – Come si noma quest isola?
– Stromboli, – ответил пастушок, вырвавшись из рук Ганса и скрываясь в оливковых рощах.
Больше мы в нем не нуждались.
Стромболи!
Какое впечатление произвело на меня это легендарное название!
Мы находимся посреди Средиземного моря, в мифологической Эолии, в древнем Стромболи, на острове, где некогда Эол держал на цепи ветры и бури.
А эти голубые горы на востоке были горы Калабрии!
И этот вулкан, вздымавшийся на южном горизонте, – Этна, страшная Этна!
– Стромболи, Стромболи! – восклицал я.
Дядюшка вторил мне и жестами и словами.
Мы с ним составляли своеобразный хор.
О, какое путешествие!
Какое удивительное путешествие!
Спустившись через жерло одного вулкана в недра Земли, мы вышли на поверхность через жерло другого, и этот другой находился более чем на тысячу двести лье от Снейфедльс, от пустынной Исландии, где-то там, на краю мира!
Превратности путешествия привели нас в одну из прелестнейших стран Земли.
Мы покинули область вечных снегов, чтобы попасть в страну вечной зелени, и, расставшись с туманами ледяного пояса, очутились под лазурным небом Сицилии!
После великолепного обеда, состоявшего из фруктов и свежей воды, мы отправились в путь, чтобы добраться до какой-нибудь гавани Стромболи.
Рассказать, как мы попали на остров, нам казалось неблагоразумным: суеверные итальянцы приняли бы нас за чертей, выброшенных из ада. Поэтому лучше было выдать себя за потерпевших кораблекрушение.
Это было менее героично, но более безопасно!
Дорогою я слышал, как дядюшка бормотал про себя:
– Но магнитная стрелка! Магнитная стрелка, указывающая на север!
Как это объяснить?
– Право, – сказал я пренебрежительно, – не нужно вовсе объяснять, это будет проще!
– Помилуй, чтобы профессор Иоганнеума не сумел объяснить какое-либо космическое явление!
Это было бы позором!
Говоря это, дядюшка, полунагой, в кожаном поясе и с очками на носу, снова преобразился в страшного профессора минералогии.
От оливковой рощи до гавани Сан-Виценцо было час пути; тут Ганс потребовал плату за тринадцатую неделю своей службы у нас. Деньги были ему выданы, и эта церемония сопровождалась самыми горячими рукопожатиями с нашей стороны. Он как будто немного расчувствовался, слегка пожал нам руки и улыбнулся.
45
Мне остается закончить рассказ, которому откажутся поверить даже люди, привыкшие ничему не удивляться.
Но я заранее приготовился к недоверчивости людей.
Рыбаки в Стромболи окружили нас вниманием, какое оказывается потерпевшим кораблекрушение.
Они снабдили нас одеждой и пищей.
После двух суток ожидания, 31 августа, палубное судно доставило нас в Мессину, где, проведя несколько дней, мы совершенно отдохнули и оправились.
В пятницу, 4 сентября, мы отплыли на борту «Фортуны» – почтовом пакетботе французского императорского пароходства, и через три дня высадились в Марселе в самом беззаботном расположении духа, если не считать мысли о проклятой магнитной стрелке. Это необъяснимое явление не на шутку мучило меня.
9 сентября вечером мы прибыли в Гамбург.
Удивление Марты, ликование Гретхен не поддаются описанию!
– Теперь, когда ты стал героем, – сказала моя милая невеста, – тебе уже не следует покидать меня, Аксель!
Я взглянул на нее. Она плакала, улыбаясь сквозь слезы.
Само собою разумеется, что возвращение профессора Лиденброка произвело в Гамбурге громадное впечатление.
По милости болтливой Марты экспедиция профессора к центру Земли получила широкую огласку.
В его путешествие не верили, а когда профессор вернулся, поверили еще меньше!
Однако благодаря присутствию Ганса и некоторым известиям, полученным из Исландии, общественное мнение постепенно переменилось.
Тогда дядюшка сделался великим человеком, а я – племянником великого человека, ведь это тоже что-нибудь да значит!
Гамбург устроил в честь нас целое торжество.
В Иоганнеуме состоялось публичное заседание, на котором профессор сделал сообщение о своем путешествии, упустив лишь казус с магнитной стрелкой.
В тот же день он передал в городской архив документ Сакнуссема и выразил свое глубокое сожаление, что обстоятельства не дозволили ему проследовать по стопам исландского путешественника до самого центра Земли.
Несмотря на заслуженную славу, он держался весьма скромно и тем лишь упрочил свою репутацию!
Оказанные профессору почести должны были, конечно, возбудить и много зависти.
И так как теории дядюшки, опиравшиеся на несомненные факты, противоречили общепринятым в науке теориям центрального огня, то ему пришлось вести ожесточенную полемику с учеными всех стран.