Вообще он самым нежным и разумным образом ухаживал за ним. К французу мало-помалу возвращалось сознание, но, увы, не жизнь.
Умирающий прерывистым голосом рассказал доктору свою историю.
Когда он начал, Фергюссон попросил его говорить на родном языке:
– Я понимаю его, а вас это менее утомит.
Миссионер был молодой человек родом из Бретани, из бедной семьи. Деревня Драдон, где он вырос, находилась в центре департамента Мобриана.
Он очень рано почувствовал влечение к духовному поприщу. Ему мало было самоотверженной жизни священника, он хотел опасностей и вступил в орден миссионеров, основателем которого был св. Винцент-Павел. В двадцать лет он покидает свою родину для негостеприимных берегов Африки, и оттуда, преодолевая всякие препятствия, перенося всевозможные лишения, молясь, он пешком добирается до поселений диких племен, живущих по притокам Верхнего Нила.
Прошло два года, а дикари все еще не внимали его проповедям, не откликались на его пылкие призывы, неверно истолковывали его человеколюбие. И вот он попадает в плен к одному из самых свирепых племен – ньямбара, где с ним очень плохо обращаются.
И все же он учит, наставляет, молится.
Когда однажды племя, у которого он был в плену, после одного из частых побоищ с соседями, разбегается, бросив его на поле битвы, как мертвого, он все-таки не считает возможным вернуться на родину и, верный евангельским заветам, продолжает скитаться по Африке.
Самым спокойным временем для него было то, когда его считали сумасшедшим.
Он и на новых местах изучает местные наречия и упорно продолжает свое дело.
Еще два долгих года он странствует по этим местам, повинуясь сверхчеловеческой силе, дарованной ему богом.
Последний год проводит он среди «барафри», одного из самых диких племен – ньям-ньям.
Несколько дней тому назад умер их вождь, и злосчастного миссионера почему-то обвиняют в его неожиданной смерти.
И вот решают принести его в жертву. Уже в течение почти двух суток длятся его пытки, и ему предстоит, как верно предвидел доктор, умереть на следующий день при ярком свете солнца, как раз в полдень.
Услышав звук ружейных выстрелов, он инстинктивно кричит:
«Ко мне! Ко мне!»
А когда до него доносятся с неба слова утешения, ему кажется, что все это сон.
– Я не жалею, – прибавил он, – о жизни, которая уходит; она принадлежит богу.
– Не теряйте надежды, – сказал ему доктор. – Мы подле вас и вырвем вас у смерти, как вырвали у ваших мучителей.
– Так много я не прошу, – кротко ответил миссионер. – Слава богу, что мне дана перед смертью великая радость пожать дружеские руки и услышать родную речь.
Миссионер снова ослабел. День прошел между надеждой и страхом. Кеннеди был очень подавлен, а Джо украдкой утирал слезы.
«Виктория» еле подвигалась; самый ветер, казалось, хотел дать покой умирающему.
Под вечер Джо объявил, что на западе виден какой-то очень яркий свет.
Действительно, небо было словно в огне. На более северных широтах, пожалуй, можно было бы принять это за северное сияние.
Доктор стал внимательно наблюдать за таким редким явлением.
– Это не может быть не чем иным, как действующим вулканом, – наконец, проговорил он.
– А ветер как раз. несет нас туда, – заметил с тревогой Кеннеди.
– Ну, и что же? – отозвался доктор. – Мы пролетим над ним на такой высоте, где будем в безопасности.
Прошло каких-нибудь три часа, и «Виктория» уже неслась над горами.
Она была на 24° 15' восточной долготы и 4° 42' северной широты.
Под нею из огнедышащего вулкана лились потоки расплавленной лавы и высоко взлетали обломки скал… Казалось, какая-то огненная влага низвергается ослепительным каскадом. Зрелище было великолепное, но опасное, ибо ветер продолжал упорно гнать «Викторию» в сторону этой раскаленной атмосферы.
Раз нельзя было обойти это препятствие, надо было перелететь через него. Горелка заработала вовсю, и «Виктория», поднявшись на высоту шести тысяч футов, пронеслась саженях в трехстах от вулкана.
Умирающий миссионер мог со своего ложа созерцать действующий вулкан, откуда вырывались ослепительные снопы огня.
– Как это прекрасно, – произнес он, – и как бесконечно могущество всевышнего. Мы чувствуем его даже в самых страшных явлениях природы.
Потоки раскаленной лавы покрывали склоны горы словно огненным ковром. Нижняя часть «Виктории», отражая море пламени, сияла в ночной темноте. В корзине чувствовался сильный жар, и доктор Фергюссон стремился как можно скорее уйти от этого опасного места.
К десяти часам вечера вулкан казался лишь красной точкой на горизонте, а «Виктория», опустившись в более низкую зону, спокойно продолжала свой полет.
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ТРЕТЬЯ
Гнев Джо. – Смерть праведника. – Бдение над покойником. – Безводная местность. – Погребение. – Глыбы кварца. – Галлюцинация Джо. – Драгоценный балласт. – Открытие золотоносных пород. – Джо в отчаянии.
Чудесная ночь спустилась на землю. Обессиленный миссионер тихо дремал.
– Нет, он больше не придет в себя, – проговорил Джо. – А ведь он так еще молод, бедняга, ему тридцати нет.
– Да, он умрет на наших руках, – подтвердил доктор с отчаянием. – Дыхание его все слабеет, и я бессилен сделать чтолибо для его спасения.
– Ах, негодяи, – крикнул Джо, на которого иногда нападали внезапные приступы гнева. – Подумать только, что этот достойный священник нашел еще слова, чтобы пожалеть их, оправдать, простить!
– Посмотри, Джо, какую прекрасную ночь посылает ему бог, его последнюю ночь.
Больше он не будет страдать.
Вдруг француз прерывающимся голосом что-то проговорил. Фергюссон подошел к нему.
Умирающему было трудно дышать, он просил поднять края тента.
Когда это было исполнено, он с наслаждением вдохнул в себя чистейший воздух прозрачной ночи.
Звезды трепетали над ним, а луна как бы окутывала его белым саваном своих лучей.
– Друзья мои, – сказал священник слабеющим голосом. – Я ухожу.