– Ей-ей, мистер Дик, вон там есть что-то для вас интересное: ведь вы, кажется, никогда не перестаете мечтать об охоте?
– А что там такое?
– И, знаете, на этот раз доктор вам ни слова не скажет.
– В чем же дело, Джо?
– Вон видите там целую стаю большущих птиц. Они движутся к нам.
– Птицы? – вскрикнул Фергюссон, хватая подзорную трубу.
– Да, я их вижу, – отозвался Кеннеди, – их по крайней мере дюжина.
– Четырнадцать, если хотите знать, мистер Дик, – поправил Джо.
– Дай бог, чтобы птицы эти Сказались какой-нибудь зловредной породой. Добросердный Самуэль не стал бы противиться моим выстрелам, – проговорил охотник. – Одно лишь скажу, – заметил Фергюссон, – очень бы я хотел, чтобы эти самые птицы были как можно дальше от нас.
– Неужели вы боитесь этих пернатых, сэр? – с удивлением спросил Джо.
– Ведь это кондоры, да еще крупнейшие, и если только они вздумают напасть на нас…
– Ну, что же, Самуэль, будем защищаться! – перебил его Дик. – У нас для этого имеется целый арсенал.
Не думаю, чтобы эти птицы были так уж страшны.
– Как знать! – отозвался доктор.
Через десять минут стая приблизилась на ружейный выстрел. Четырнадцать кондоров оглашали воздух хриплыми криками.
Казалось, «Виктория» скорее приводила их в ярость, чем внушала страх.
– Что за крик!
Что за шум! – проговорил Джо. – Должно быть, им не по вкусу, что мы забрались в их владения и смеем летать, как они,
– По правде сказать, вид их действительно грозен, и будь они вооружены карабинами вроде моего, я, пожалуй, счел бы их опасными врагами, – заявил Кеннеди.
– Увы! В карабинах они не нуждаются, – отозвался Фергюссон, становившийся все более озабоченным.
Между тем кондоры описывали огромные, все суживавшиеся круги и носились со сказочной быстротой вокруг «Виктории».
Порой они стремительно бросались вниз, словно пули, рассекая воздух, и вдруг неожиданно и резко меняли направление полета.
Чтобы избегнуть этого опасного соседства, доктор решил подняться повыше.
Он увеличил пламя горелки; газ начал расширяться, и «Виктория» пошла вверх.
Но не тут-то было: видимо, кондоры и не собирались выпустить свою добычу – они стали подниматься вместе с шаром.
– Очень они разъярены, – заметил охотник, заряжая свой карабин.
И в самом деле, хищники все приближались; некоторые были уж в каких-нибудь пятидесяти футах. Оружие Кеннеди нисколько не устрашало их.
– Ужасно мне хочется выстрелить в них! – воскликнул охотник.
– Нет, Дик, нет, – остановил его Фергюссон, – совсем не нужно раздражать их без надобности.
Это, пожалуй, было бы для них сигналом к нападению.
– Но ведь я легко справлюсь с ними.
– Ошибаешься, Дик.
– Да у нас же, Самуэль, найдется пуля для каждого из них, – убеждал друга Кеннеди.
– А если они набросятся на верхнюю часть шара, как ты их достанешь? – возразил доктор. – Представь себе, что мы среди стаи львов в пустыне или среди стада акул в открытом океане.
Так вот, понимаешь, для воздухоплавателей данное положение не менее опасно.
– И ты говоришь это серьезно, Самуэль?
– Совершенно серьезно. Дик.
– Тогда обождем.
– Жди и будь готов на случай нападения, но, смотри, не стреляй без моего приказа.
Кондоры были уже совсем близко. Ясно виднелись их голые шеи, вздувшиеся от крика, яростно поднятые хрящеватые гребни с фиолетовыми отростками.
Это были крупнейшие кондоры – свыше трех футов длиной. Белые крылья их сверкали на солнце.
Ни дать ни взять белые крылатые акулы.
– Эти хищники гонятся за нами, – сказал Фергюссон, видя, как кондоры несутся вслед за «Викторией», – и сколько бы мы ни поднимались, они не отстанут, от нас, а могут, пожалуй, и опередить.
– Что же нам делать? – спросил Кеннеди.
Доктор ничего не ответил.
– Послушай, Самуэль, – заговорил охотник, – этих птиц четырнадцать, а в нашем распоряжении, считая все оружие, семнадцать выстрелов.
Да неужели нет возможности если не убить их всех, то хотя бы разогнать?
Изрядную долю их я беру на себя.
– Я, Дик, не сомневаюсь в твоем искусстве, – ответил доктор, – и заранее считаю убитыми тех, кто попадет к тебе на прицел, но, повторяю, если эти хищники набросятся, на верхнюю часть «Виктории», ты даже не сможешь увидеть их там.
Они прорвут оболочку нашего шара, а мы, не забывай, на высоте трех тысяч футов над землей.