Якорь на этот раз зацепился не за дерево, а за довольно плотную массу, образовавшуюся из тростника и густого болотного ила.
Сначала было трудно удерживать на якоре шар, но с наступлением темноты ветер утих. Друзья, почти впавшие в отчаяние, провели вместе бессонную ночь.
ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ
Ураган. – Вынужденный полет. – Потеря одного якоря. – Печальные размышления. – Решение. – Смерч. – Занесенный песком караван. – Встречный и попутный ветры. – Возвращение на юг. – Кеннеди на посту.
Около трех часов утра поднялся такой сильный ветер, что «Виктории» стало небезопасно находиться так близко от земли.
Высокие тростники хлестали по оболочке шара и могли разорвать ее.
– Надо пускаться в путь. Дик, – сказал доктор, – нам никак нельзя оставаться здесь в таком положении.
– А как же Джо?
– Уж конечно, я его не брошу, – ответил доктор, и пусть ураган занесет нас хотя бы за сто миль на север, я все-таки вернусь.
Здесь же в данное время, повторяю, всем нам грозит большая опасность.
– Значит, лететь без него? – воскликнул глубоко огорченный шотландец.
– Да неужели ты думаешь. Дик, что и мое сердце не обливается кровью?
Разве я не подчиняюсь самой крайней необходимости?
– Я в твоем распоряжении, – проговорил охотник. – В путь!
Но пуститься в путь было не так-то легко.
Крепко засевший якорь не поддавался, а «Викторию» так рвало вверх, что это еще усиливало трудность подъема.
Кеннеди никак не удавалось освободить якорь.
Положение становилось опасным. «Виктория» могла вырваться и улететь прежде, чем Дик успеет взобраться в корзину.
Не желая подвергаться такому риску, Фергюссой заставил шотландца поскорее влезть в корзину, а затем перерубил якорный канат.
«Виктория» подпрыгнула в воздух на триста футов и понеслась прямо на север.
Фергюссону ничего не оставалось, как отдать шар во власть бури.
Он скрестил на груди руки и погрузился в печальные размышления.
Помолчав несколько минут, доктор повернулся к своему столь же безмолвному другу.
– Быть может. Дик, и вправду нам не следовало искушать бога – предпринимать подобное путешествие. Как видно, оно выше сил человеческих, – проговорил он с тяжелым вздохом.
– А помнишь, Самуэль, всего каких-нибудь несколько дней назад мы радовались, что избежали стольких опасностей, и жали друг другу руки?
– Бедный наш Джо! Какой он чудесный малый! Честнейший, искренний!
Как охотно он пожертвовал своим богатством, хотя был им ослеплен в первую минуту!
И вот он где-то далеко… А ветер с невероятной быстротой уносит нас.
– Но послушай, Самуэль! Если даже допустить, что он попал к какому-нибудь племени, живущему у озера, то почему надо думать, что его постигнет другая участь, чем, скажем, Денхема и Барита, которые побывали в этих же местах.
Оба они ведь вернулись на родину?
– Эх, мой бедный Дик!
Да ведь наш Джо не знает ни единого слова местных наречий.
К тому же он один-одинешенек и без всяких средств. Исследователи, о которых ты упоминаешь, приближаясь к какому-нибудь населенному месту, обыкновенно посылали заранее подарки вождю, а затем появлялись перед ним и сами, вооруженные, с сильным конвоем.
И при всем том заметь, они не могли избежать самых ужасных напастей.
Что же после этого может ждать нашего несчастного товарища?
Страшно подумать! Мне кажется, что никогда в жизни не переживал я большего горя.
– Но, Самуэль, ведь мы вернемся же!
– Конечно, вернемся, даже в том случае, если бы пришлось для этого бросить «Викторию». Тогда мы пешком дойдем до озера Чад и установим связь с султаном Борну.
Я уверен, что у арабов не может быть плохих воспоминаний о первых европейцах, которые побывали у них.
– Самуэль, я всюду готов идти за тобой! – с жаром воскликнул охотник. – Ты можешь вполне рассчитывать на меня.
Лучше не вернуться домой, чем бросить Джо.
Он пожертвовал собой для нас, а мы за него отдадим свою жизнь.
Такое решение несколько подбодрило их, влило в них новые силы.
Фергюссон предпринял все возможное, чтобы попасть в воздушное течение, которое понесло бы их обратно к озеру Чад. Но, увы, это ни к чему не привело; да и немыслимо было стать на якорь при таком урагане на голом месте.
«Виктория» пронеслась над землями, населенными племенем тиббу, промчалась над Белад эль-Джерид – пустынной страной, заросшей колючим кустарником, служившей как бы преддверием Судана, – и, наконец, очутилась над пустыней; пески ее были изборождены следами проходящих здесь караванов.
Последние признаки растительности слились на юге с горизонтом, а вскоре промелькнул внизу и главный оазис этой части Африки, где пятьдесят колодцев осенены великолепными деревьями. Но снизиться не удалось и здесь.
Дальше показалась, внеся оживление в эту пустыню, стоянка арабов, с ее полосатыми шатрами и верблюдами, вытягивавшими на песке свои змееподобные головы. Над всем этим «Виктория» промелькнула, как падающая звезда. В течение трех часов ее умчало на целых шестьдесят миль. И Фергюссон был совершенно бессилен замедлить этот стремительный полет.
– Мы никак не можем остановиться, – проговорил доктор. – А спуститься немыслимо. Кругом не видно ни единого деревца, ни единого холмика.
Неужели нам снова придется пронестись над Сахарой?
Да, небо против нас!