То была тигрица, у которой вырвали добычу.
Нет, мистера Крейла она хотела живого.
Филипп Блейк был также против миссис Крейл.
Он вонзал в нее нож при любом удобном случае.
Но надо признать – он был по-своему честен.
С мистером Крейлом они дружили.
Его брат, Мередит Блейк, весьма неудачный свидетель-путаник, нерешительный, не уверенный в своих ответах.
Я видел много подобных свидетелей: создается впечатление, что они лгут, хотя, по сути, все время говорят правду.
Он был не слишком разговорчив, этот Мередит Блейк, и все же адвокат вытянул из него довольно много.
Блейк – типичный обыватель, из тех, кого легко сбить с толку.
Зато гувернантка держалась очень хорошо.
Не будучи многословной, она отвечала на поставленные вопросы корректно и точно.
Слушая ее, невозможно было сказать, на чьей она стороне.
Хладнокровная женщина, твердо стоящая на земле. – После короткой паузы он продолжал: – Меня нисколько не удивило бы, если бы оказалось, что она знает об этом деле значительно больше, чем говорила.
– И меня, – сказал Эркюль Пуаро.
Он внимательно посмотрел на морщинистое лицо Альфреда Эдмундса.
Сейчас оно было абсолютно равнодушным.
Эркюль Пуаро не сомневался, что напал на верный след. Глава 4 Старый адвокат
Мистер Калеб Джонатан жил в Эссексе.
После учтивого обмена письмами Пуаро получил приглашение – почти королевское по форме и стилю – поужинать и остаться на ночь.
Пожилой джентльмен был колоритной фигурой.
После пресных блюд Джорджа Мейхью он подействовал на Пуаро словно стакан старого доброго портвейна.
Где-то около полуночи, смакуя выдержанный ароматный коньяк, мистер Джонатан разговорился.
Он оценил дипломатичность Пуаро, который тактично удерживался от того, чтобы подгонять его, и теперь счел, что настало время обсудить тему семьи Крейл.
– Наша фирма обслуживала много поколений этой семьи.
Я знал Эмиаса Крейла и его отца, Ричарда Крейла, помню даже Эноха Крейла – деда.
Все предки Эмиаса – помещики, которые больше занимались лошадьми, чем человеческими созданиями.
Прекрасно ездили верхом, любили женщин и не очень интересовались искусством и политикой.
Они пренебрегали политикой.
Только жена Ричарда Крейла была полна идей. В ней их было больше, чем здравого смысла.
Она имела поэтические и музыкальные способности и неплохо играла на арфе.
Немного болезненная, она все же казалась прекрасной, когда лежала на своей софе; была поклонницей Кингсли[1], поэтому и назвала своего сына Эмиасом.
Отец, правда, кривился – он считал это имя комичным, но смирился.
Эмиас Крейл получил в полной мере двойную наследственность.
От своей матери унаследовал артистический вкус, а от отца – силу, чувство собственника и безжалостный эгоизм.
В семье Крейл все были эгоистами.
Ни за что на свете ни один из них не допустил бы иной точки зрения, кроме собственной.
Постукивая пальцами по подлокотнику кресла, старый Джонатан пристально посмотрел на Пуаро.
– Вы меня поправьте, если я ошибаюсь, мсье Пуаро. Мне кажется, вас интересует психология действующих лиц, если можно так выразиться.
Пуаро ответил: – Это именно то, что составляет для меня наибольший интерес во всех случаях, которые я расследовал.
– Понимаю.
Так сказать, стремитесь войти в шкуру подозреваемого.
Превосходно!
Наша фирма обычно никогда не имела клиентов из преступного мира.
Мы не были бы в состоянии вести дело миссис Крейл, даже если бы профессиональная этика и позволяла это.
Зато фирма Мейхью была подходящей.
Они наняли Деплича, доказав этим самым в некоторой степени отсутствие фантазии. Деплич был чрезвычайно дорогим и излишне драматичным!
Им не хватило сообразительности разобраться в том, что Кэролайн Крейл никогда не будет играть роль в стиле Деплича.
Кэролайн не была романтической героиней.
– А какой же она была, хотел бы я знать? – спросил Пуаро.