В тот день он особенно старательно подчеркивал свое иностранное происхождение, согласен был даже пойти на некоторые унижения, но, разумеется, до определенных пределов.
Он проворчал: – Публика, знаете… Она их буквально пожирает.
– Вампиры! – сказал Филипп Блейк, однако в тоне его чувствовалась веселость, лицо не морщилось, не проявляло ни тени неприязни, как это, вероятно, случилось бы с более впечатлительной натурой.
Эркюль Пуаро пожал плечами.
– Такова уж природа человека.
Мы с вами, мистер Блейк, знаем людей и не строим иллюзий относительно наших ближних.
Большинство из них не так плохи, но их нельзя идеализировать.
Блейк сказал искренне:
– Я лично давно уже отказался от иллюзий!
– Зато, как мне говорили, вы замечательный рассказчик анекдотов.
– О! – Глаза Блейка заблестели. – А этот вы слыхали?..
Притча была не очень-то поучительная, но милая, в нужный момент Пуаро рассмеялся.
Филипп откинулся на спинку стула, зажмурив глаза, что свидетельствовало о его хорошем настроении.
Эркюлю Пуаро вдруг пришло в голову, что этот тип слишком похож на самоуверенного поросенка.
«Один поросенок пошел на базар…»
Каков же он, этот Филипп Блейк? Человек, который, кажется, избавлен от забот.
Самоуверенный, всем доволен.
Его не волнуют укоры совести, не преследуют воспоминания… Он похож на хорошо откормленного поросенка, который, попав на рынок, заслужил наивысшую цену… Но когда-то он, наверное, был иным человеком, лучше.
В молодости он, пожалуй, был красивым.
Глаза его, правда, слишком близко посажены, но вообще он хорошо сложен.
Интересно, сколько ему сейчас лет?
Видимо, думал Пуаро, где-то за пятьдесят.
Следовательно, во время смерти Крейла ему было около сорока.
Тогда он был свободнее, требовал от жизни больше, а получал, наверное, меньше.
Пуаро спросил, скорее только для того, чтобы начать разговор:
– Вы же понимаете мое положение?
– Нет, ей-богу, поверите – не понимаю.
Биржевой маклер снова выпрямился, взгляд его стал пытливым.
– Почему вы занялись этим делом?
Вы же не писатель.
– Нет, совсем нет.
Я детектив.
Наверное, никогда раньше Пуаро не выказывал такой скромности.
– Понятно.
Знаменитый Эркюль Пуаро!
Но в тоне Филиппа Блейка была и доля насмешки.
Он был слишком англичанином, чтобы воспринимать всерьез амбиции какого-то иностранца.
Своим сердечным друзьям он сказал бы:
«Маленький забавный шарлатан.
О! Представляю себе! Его небылицы наверняка волнуют дам!»
И хотя эта насмешливость была именно тем, что пытался вызвать Пуаро, она не принесла ему удовлетворения.
Надо быть невесть каким человеком, чтобы остаться равнодушным при имени Пуаро!
– Я счастлив, – искренне сказал Пуаро, – что вы обо мне наслышаны.
Мой успех, позвольте вам сообщить, состоит в психологизме, в вечных «почему» и «зачем» человеческого поведения.
Это и есть, мистер Блейк, то, что сейчас интересует мир в области преступности.
Раньше преобладало романтическое направление.
Крупнейшие преступления пересказывались лишь с точки зрения любовных историй.
Сегодня все совсем иначе.
Люди с интересом читают о докторе Криппене[3], который убил свою жену – гигантскую женщину, тогда как сам он был совсем маленький и незаметный, что вынуждало его чувствовать себя неполноценным.
О знаменитой даме, которая убила своего отца за то, что когда-то, в детстве, он ее ругал.