Пуаро умолк, а его собеседник заговорил с воодушевлением, словно артист, который в конце концов получил желанную возможность сказать свою реплику:
– Смягчающие обстоятельства… Именно так!
Если когда-нибудь и существовали смягчающие обстоятельства, так именно в случае, о котором мы говорим!
Эмиас Крейл был моим старым другом. Его семья и моя дружили на протяжении многих лет. Но, честно говоря, его поведение весьма шокировало.
Он был настоящий художник, и этим, наверное, все объясняется.
Но бесспорно и то, что своими поступками он сам отчасти создал такую ситуацию, о которой любой порядочный человек и подумать страшился. – Весьма интересно!
Меня заинтриговала ситуация, о которой вы говорите, – заметил Пуаро. – Ведь светский человек обычно не хвастает своими успехами у женщин.
Мягкое, нерешительное лицо Блейка будто озарилось:
– Да, все дело в том, что Эмиас никогда не был обыкновенным человеком!
Видите ли, он живопись ставил на первое место. Я лично не могу понять этих так называемых людей искусства и, наверное, никогда не пойму вполне.
Я немного понимал Крейла, потому что я знал его близко.
Его родные были такими же людьми, как и мои, и во многих отношениях Крейл был верен нашим традициям. Но там, где начиналось искусство, он уже не подходил под стандарты.
Потому что он, видите ли, не был любителем – о нет! совсем нет! – он был художником первой величины.
Кое-кто говорит, что он был гений.
Возможно.
Но он всегда казался каким-то… неуравновешенным.
Когда он работал над какой-нибудь картиной, тогда ничто постороннее не могло его интересовать.
Он был словно под гипнозом и, пока не заканчивал полотна, не выходил из этого состояния.
Блейк выжидающе посмотрел на Пуаро, и тот утвердительно кивнул.
– Вы понимаете меня!
Эмиас был влюблен в девушку, хотел жениться на ней, он готов был ради нее оставить жену и ребенка.
Он начал писать портрет Эльзы и хотел закончить картину.
Кроме картины, не существовало ничего.
А это было нестерпимо для обеих женщин.
– Понимала ли хоть одна из них его состояние? – спросил Пуаро.
– Да.
Я считаю, что Эльза некоторым образом его понимала.
Она восхищалась его живописью.
Но, конечно, положение у нее было сложное.
Что же касается Кэролайн… Кэролайн была всегда дорога мне.
Было время, когда я… когда я собирался жениться на ней.
Но эта надежда исчезла в зародыше.
Я оставался для Кэролайн, если можно так выразиться, преданным слугой.
Пуаро задумчиво кивнул в знак согласия.
Он почувствовал, что этот старомодный стиль как нельзя лучше выражает сущность Мередита Блейка, человека, способного беззаветно служить даме сердца. Даже без надежды на ответное чувство.
Взвешивая каждое слово, детектив сказал:
– Наверное, равнодушное отношение Крейла к ней возмущало вас.
– Злило!
Да!
Я даже как-то раз укорял Эмиаса.
– Когда это было?
– Днем раньше тех событий.
Они заглянули ко мне на чашку чаю.
Я отвел Крейла в сторону и высказал ему свое мнение.
Вспоминаю даже – я ему сказал, что он ведет себя нечестно в отношении обеих женщин.
– Так ему и сказали?
– Именно так.
У меня сложилось впечатление, что он не понимает сложность ситуации.
– Возможно, вы и правы.
– Я сказал ему, что его поведение ставит Кэролайн в совсем нетерпимое положение.