Она говорила, что Эмиас и Кэролайн постоянно ссорятся и что для ребенка значительно лучше не находиться в такой атмосфере.
– Ее аргументы не подействовали на вас?
Мередит Блейк после паузы ответил: – У меня все время складывалось впечатление, что она вообще не понимала, что говорит.
Эльза болтала непрестанно о вещах, вычитанных из книжек или слышанных от людей.
И в то же время в ней было – это, возможно, звучит странно, если говорить о ней, – что-то восторженное.
Такая молодая и такая уверенная в себе! – Он остановился. – Вообще молодость, мсье Пуаро, это нечто… волнующее!
Эркюль Пуаро внимательно посмотрел на него:
– Я понимаю, что вы хотите сказать…
Блейк продолжал, кажется, больше для себя:
– В какой-то мере, я считаю, это и послужило причиной моего резкого разговора с Крейлом.
Он был почти на двадцать лет старше ее.
Мне это представлялось типичным мезальянсом.
Пуаро проговорил: – К сожалению, редко можно на кого-то повлиять.
Если человек решил что-то сделать, тем более если в этом замешана женщина, нелегко заставить его от этого отказаться.
– Да, так оно и есть. – В тоне Мередита чувствовалась горечь. – Мое вмешательство не дало ничего.
Я и в самом деле лишен таланта убеждения.
Пуаро взглянул на него.
Он уловил в немного кислом тоне недовольство человека своим бессилием и про себя признал справедливость всего сказанного Блейком.
Мередит Блейк не относился к числу тех, кто способен повлиять на позицию другого человека.
И хотя он всегда действовал из лучших побуждений, его советы и пожелания решительно отвергались.
А все оттого, что он не обладал силой убеждения.
Пуаро спросил Блейка, чтобы сменить неприятную тему:
– У вас сохранилась лаборатория?
– Нет.
Ответ сухой и быстрый, как будто в горле у него застряла кость. Затем Мередит Блейк покраснел и объяснил:
– Я оставил все эти занятия, ликвидировал лабораторию.
Не мог больше продолжать… Ну как бы я мог этим заниматься после всего, что случилось?!
Вы понимаете… Ведь многие могли подумать, что все произошло по моей вине.
– Нет, нет, мистер Блейк! Вы слишком впечатлительны!
– Разве вы не понимаете, что если бы я не собирал этих проклятых трав или хотя бы не рассказывал о них, не гордился ими… Если бы в тот день не обратил их внимание… Но как я мог подумать…
– В самом деле.
– Я все болтал, кичась своими скромными научными познаниями, я был глупым, слепым и тщеславным.
Особенно много я рассказывал им об этой проклятой цикуте.
Идиот! Я еще провел их в библиотеку, чтобы прочитать фрагмент из «Федона», где описывается смерть Сократа.
Очень хороший отрывок, я всегда им восхищался. И с тех пор эта сцена меня преследует.
Пуаро спросил:
– Они нашли отпечатки пальцев на бутылке с цикутой?
– Ее отпечатки.
– Кэролайн Крейл?
– Да.
– А не ваши?
– Нет. Я не трогал бутылку, только указал на нее.
– И вы же, наверное, брали ее когда-то в руки?
– Конечно. Но я периодически обтирал пыль с бутылок и не позволял слугам заходить туда. Я как раз и сделал это за каких-то четыре-пять дней до событий.
– Обычно комната была заперта?
– Всегда.
– Вы знаете, когда Кэролайн Крейл взяла цикуту из бутылки?
Мередит Блейк ответил с сожалением: – Кэролайн покинула комнату последней.
Припоминаю – я позвал ее, и она быстро вышла.
Щеки ее немного покраснели, глаза широко открыты, выглядела она взволнованной.