Когда снова пришли в Хандкросс-Мэнор, Мередит вдруг сказал:
– Я купил ту картину, ту, которую тогда писал Эмиас.
Я не мог допустить и мысли, что ее продадут, чтобы кучка каких-то слюнтяев смотрела на нее.
Это первоклассная работа!
Эмиас считал ее лучшим из всего, что он когда-либо создал.
И у него имелись все основания.
Практически картина была готова.
Он хотел над ней поработать еще день-два, не больше.
Вам бы… вам бы хотелось на нее посмотреть?
Эркюль Пуаро поспешил ответить:
– Конечно, конечно!
Миновали холл. Блейк достал из кармана ключ, отпер дверь, и они зашли в довольно просторное помещение, полное пыли и разных запахов.
Ставни были наглухо закрыты, и Блейк подходил к каждому окну и открывал его.
Опьяняющие запахи весны ворвались в комнату.
– Так лучше.
Мередит стоял около окна, вдыхая свежий воздух. Пуаро подошел к нему.
Не имело смысла спрашивать, что было в этой комнате раньше.
Полки ее, хоть и пустые, еще сохраняли следы бутылок.
К одной стене был прикреплен какой-то сломанный химический прибор и раковина; все покрыто толстым слоем пыли.
Мередит смотрел в окно.
– С какой легкостью возвращаются воспоминания!
Я словно вижу себя в то время… Вот так же стоял, вдыхал запах жасмина и беззаботно, как дурень, болтал о бесценных своих лекарствах!
Машинально Пуаро высунул руку в окно и сорвал веточку жасмина с едва распустившимися листьями.
Мередит Блейк направился в угол комнаты, где на стене, прикрытая полотном, висела картина.
Резким движением он сбросил покрывало.
Пуаро затаил дыхание.
До сих пор он видел четыре картины Эмиаса Крейла: две в галерее Тэйт, одну у лондонского продавца и последнюю – «Натюрморт с розами» – у Филиппа Блейка.
Но теперь перед ним было то, что сам художник считал своим лучшим творением. И Пуаро начинал понимать, каким выдающимся художником был Эмиас Крейл.
Яркие краски были наложены гладко, так что картина на первый взгляд даже казалась рекламным плакатом.
Девушка в желтой блузке канареечного оттенка, в темно-голубых шортах сидела в лучах яркого солнца на серой стене, на фоне голубого моря.
Обычная тема реклам.
Но первое впечатление было обманчиво, оно разбивалось при внимательном взгляде на очаровательную игру тонов, которая рождала удивительный блеск и яркость света.
А молодая девушка… Она являла собой воплощение жизни, молодости, силы, живого пламени.
А глаза… Сколько в них жизни!
Сколько страсти!
Именно это увидел Эмиас Крейл в Эльзе Гриер, которая сделала его слепым и глухим, заставила не видеть и не слышать такое нежное существо, как его жена.
Эльза была жизнью!
Эльза была молодостью!
Существо с тонкой, грациозной фигурой. Голова вскинута, торжествующий, победный взгляд…
Эркюль Пуаро протянул перед собой руки и воскликнул:
– Это прекрасно! Это неповторимо!
Мередит Блейк отозвался таким голосом, будто у него перехватило дыхание или что-то застряло в горле:
– Она была такой молодой…
Пуаро кивнул и спросил себя:
«Что представляют себе люди, когда говорят: такая молодая?
Под этим понимают, видимо, какое-то невинное существо, вызывающее особую симпатию, нечто беззащитное… Но молодость – это совсем не то!
Молодость жестока и груба. Крепкая, сильная – и жестокая.
И еще одно – молодость уязвима».
Они пошли к выходу.
Интерес Пуаро к Эльзе Гриер, которую он собирался вскоре посетить, возрастал.