– Это до некоторой степени бестактно с вашей стороны, дорогой, – сказал Деплич, обнажив вдруг свои зубы в знаменитой «волчьей улыбке», которая нагоняла когда-то на свидетелей ужас. – Ведь вы знаете, что этот процесс не принес мне успеха.
Мне не удалось вытянуть ее сухой из воды.
– Знаю.
– Разумеется, – продолжал сэр Монтегю, – тогда я не имел того опыта, каким обладаю теперь, хотя, кажется, сделал все, что в человеческих силах.
К сожалению, многого не достигнешь, если клиент, то есть подсудимый, не помогает тебе.
Все же я добился замены смертной казни на пожизненное заключение.
Судьи вынуждены были это сделать: слишком много уважаемых дам из высшего общества обратились с ходатайством за нее.
К ней относились с большой симпатией.
Он откинулся на спинку кресла, вытянув свои длинные ноги, и стал похож на судью, который раздумывает, взвешивает.
– Если бы она застрелила его или хотя бы заколола, я сделал бы ставку на непреднамеренное убийство.
Но яд… Здесь многого не добьешься.
Это сложно, очень сложно.
– На чем строилась защита? – спросил Эркюль Пуаро.
Он прекрасно знал это из газет, но считал, что лучше, если перед сэром Монтегю будет разыгрывать человека совсем неосведомленного.
– Самоубийство!
Единственное, на что можно было опираться.
Но это совсем не воспринималось.
Ведь самоубийство было совсем не в стиле Крейла. Оно просто-напросто было невозможным.
Не знаю, были ли вы с ним знакомы… Нет?
Так вот, это был человек, в котором жизнь била ключом.
Большой любитель пива и неисправимый волокита.
Страстно отдавался плотским наслаждениям.
Когда речь идет о таком человеке, невозможно убедить присяжных, что в один прекрасный день он уселся и решил свести счеты с жизнью.
Не пройдет!
С самого начала я понял, что передо мною безнадежное дело.
Я понял, что проиграл процесс, еще в тот момент, когда Кэролайн появилась на скамье подсудимых.
Никаких попыток борьбы!
Так оно всегда происходит: если ты не подготовишь клиента, присяжные сделают свои выводы.
– Вы это имели в виду, когда утверждали, что невозможно ничего достичь без помощи самого подсудимого? – спросил Пуаро.
– Именно так, дорогой друг.
Мы же не чудотворцы.
Половина успеха в этом единоборстве – это впечатление, какое производит обвиняемый на присяжных.
Я знал много случаев, когда присяжные выносили приговоры, прямо противоположные требованиям судьи.
«Он совершил это. Что же тут говорить?» – решает присяжный заседатель.
Или:
«Никогда он не совершит подобного! Что вы мне ни говорите – не поверю!»
А в нашем случае… Кэролайн Крейл даже не пыталась бороться.
– Почему?
Сэр Монтегю пожал плечами.
– Меня об этом не спрашивайте.
Кэролайн, конечно, очень любила покойного.
Она впала в глубокую депрессию, когда поняла, что наделала.
И, наверное, никогда уже не пришла в себя после этого шока.
– Следовательно, по-вашему, она была виновна?
Деплич удивился:
– Гм… Я считаю это само собой разумеющимся.
– Она вам когда-нибудь говорила, что виновна?
Деплич удивился еще больше:
– Конечно, нет.
У нас есть свой условный код.