Обычно вежливая, тактичная, она обращалась с Эльзой Гриер грубее, чем можно было себе представить, хотя и не позволяла себе сказать хоть одно оскорбительное слово.
Что касается Эльзы, то она вела себя явно с вызовом.
Эльза была любима, она это знала, и никакие правила хорошего тона не сдерживали ее бесстыдства.
В результате Эмиас большую часть дня работал, а в перерывах пикировался с Анджелой.
Их отношения обычно были дружеские, хотя они и подшучивали друг над другом и перебранивались.
Но теперь… Во всем, что делал или говорил Эмиас, сквозило, что его терпение вот-вот лопнет.
Была еще гувернантка. „Кислая старая дева, – говорил о ней Эмиас. – Она меня терпеть не может!..
Сидит со сжатыми губами и постоянно меня осуждает“.
Потом взорвался: „Черт бы побрал этих женщин!
Мужчине, если он желает покоя, не стоит связываться с женщинами!“ – „Тебе не стоило жениться, – сказал я ему. – Такой человек, как ты, не должен быть опутан семейными обязанностями“.
Он мне ответил, что теперь уже поздно говорить об этом.
И прибавил, что, несомненно, Кэролайн была бы рада избавиться от него.
В этом я увидел первый сигнал того, что назревает нечто необычное. „Что ты имеешь в виду?
Неужели у тебя в самом деле что-то серьезное с Эльзой?“ Он ответил: „Она хороша, ведь так?
Иногда мне кажется, что лучше бы ее никогда не встречать“.
Потом он сказал с усмешкой: „Я надеюсь, все станет на свои места в конце концов.
И ты должен признать, этот портрет – прекрасная штука“.
Он говорил о портрете Эльзы, над которым работал. Несмотря на свою недостаточную компетентность в живописи, я все же понял, что это в самом деле будет вещь высокого класса.
Когда Эмиас писал, он перевоплощался.
Несмотря на свою привычку ворчать, хмуриться, ругаться, иногда даже бросаться кистями, в те минуты он был на самом деле счастлив, необыкновенно счастлив.
Возвратившись домой, он не мог спокойно воспринимать враждебность, возникшую между двумя женщинами.
Эта неприязнь достигла своей кульминации семнадцатого сентября.
Завтрак оказался для нас тяжким испытанием.
Эльза слишком, я считаю, обнаглела. Единственное подходящее здесь слово.
Она подчеркнуто игнорировала Кэролайн, обращаясь только к Эмиасу, словно они были одни.
Кэролайн непринужденно, весело беседовала со всеми, иногда ловко вставляла шпильки, но совсем безобидные.
Ей не была присуща фальшивая искренность, искусством которой владела Эльза Гриер.
Взрыв произошел в гостиной, после ленча.
Я сделал замечание насчет изящной скульптуры из полированного бука – весьма своеобразной работы. Кэролайн сказала: „Это произведение одного молодого норвежского скульптора.
Мы с Эмиасом восхищены им и собираемся навестить его следующим летом“.
Эта спокойная уверенность, очевидно, оказалась невыносимой для Эльзы, она сразу же выпалила: „Эта комната приобрела бы лучший вид, если ее обставить надлежащим образом.
Здесь слишком много мебели.
Когда я перееду сюда – все это старье выброшу, оставлю только две-три хорошие вещи.
Занавески повешу, наверное, медного цвета. – Она повернулась ко мне и спросила: – Вам не кажется, что так будет лучше?“
Я не успел ответить, как заговорила Кэролайн, голосом нежным, бархатным, но с угрожающей интонацией: „Вы намереваетесь купить этот дом, Эльза?“ Эльза рассмеялась и сказала: „Зачем нам прикидываться?
Будем искренними, Кэролайн, вы хорошо знаете, что я имею в виду!“ Кэролайн ответила: „Понятия не имею“. – „Не будьте наивной.
Мы с Эмиасом любим друг друга.
Это не ваш дом, это дом его.
И когда мы поженимся, я буду жить с ним здесь!“ Кэролайн сказала: „По-моему, вы с ума сошли“. – „О нет, – ответила Эльза. – Это не так, и вы это хорошо знаете.
Не лучше ли быть откровенными друг с другом?
Мы с Эмиасом влюблены – это вы видите достаточно хорошо.
Вам остается только одно – вернуть ему свободу“. – „Я не верю ни единому вашему слову“.
Но голос Кэролайн звучал неубедительно.
Удар Эльзы был точен и пробил ее щит.
В этот момент в комнату вошел Эмиас. Эльза сказала со смехом: „Если вы не верите мне, спросите его“. – „Я спрошу его!
Эмиас! Эльза говорит, что ты хочешь вступить с нею в брак.
Это правда?“ Бедный Эмиас!
Мне было жаль его.
Человек оказывается в смешном положении, когда становится участником подобной сцены.
Он покраснел, начал кричать на Эльзу, какого, дескать, черта она болтает. „Так это правда?“ – спросила Кэролайн.