Эмиас не ответил. Не говоря ни слова, он силился просунуть палец за воротник рубашки.
Так он делал всегда, когда попадал в затруднительное положение.
Потом, стараясь держать себя с достоинством, сказал: „Я не считаю нужным говорить об этом“. – „Нет, мы будем об этом говорить!“ Тогда вмешалась Эльза: „Мне кажется, что честнее по отношению к Кэролайн сказать ей всю правду“.
Кэролайн спросила, слишком даже спокойно: „Это правда, Эмиас?“ Эмиас казался немного пристыженным, как и любой мужчина, прижатый женой к стенке. „Правда-то оно правда, но я не хочу сейчас об этом говорить“.
После этого он повернулся и быстро вышел из комнаты.
Я поспешил за ним.
Не хотелось оставаться с женщинами.
Я догнал его на веранде.
Эмиас ругался.
Мне не приходилось слышать, чтобы человек ругался с таким вдохновением.
Затем он бросил со злостью: „Не могла помолчать!
Почему, черт бы ее побрал?!
Увидишь, какой теперь здесь будет взрыв!
А я должен кончать свою картину, ты слышишь меня, Фил?
Это самое лучшее, что я когда-либо сделал.
И эти глупые женщины своими ссорами хотят все испортить!“ Я не мог скрыть улыбки. „Между нами говоря, старина, ты все это сам заварил“. – „Это ты мне говоришь! – застонал он. – Ты должен признать, Фил, что нельзя осуждать человека, если он теряет голову ради нее.
Кэролайн должна это понять“.
На мой вопрос, что будет, если Кэролайн проявит стойкость и не согласится на развод, он не обратил внимания.
Его мысли уже куда-то улетели.
Я повторил вопрос, и Эмиас равнодушно ответил: „Кэролайн не станет желать мне зла.
Ты не поймешь этого, дружище“. – „Но ведь у вас ребенок“.
Он взял меня за руку: „Фил, дорогой мой, послушай! Я знаю, у тебя добрые намерения, но не стоит читать мне нотации.
Я улажу все дела, все будет в порядке.
Вот увидишь!“
Вот какой был Эмиас со своим неисправимым оптимизмом.
Он закончил почти веселым тоном: „К черту всех этих женщин!“ Не знаю, что бы он еще сказал, если бы на веранде неожиданно не появилась Кэролайн.
На голове у нее была шляпа темного цвета, с большими опущенными полями, в которой она казалась довольно забавной.
Ровным голосом она сказала: „Сними пиджак, Эмиас, он весь испачкан красками.
Мы идем к Мередиту пить чай. Или ты забыл?“ Эмиас вытаращил глаза и пробормотал: „Да, да, я и забыл.
Конечно, пойдем“.
Кэролайн подошла к клумбе и начала срывать цветы.
Эмиас медленно пошел в дом.
Кэролайн обратилась ко мне.
Она говорила всякую бессмыслицу, что будет хорошая погода, что сейчас, видимо, много скумбрии в море, и можно было бы Эмиасу, Анджеле, мне – всем пойти на рыбалку… У Кэролайн была исключительная сила воли, и она прекрасно владела собой.
Не знаю, тогда ли уже у нее созрело решение убить его, но меня это не удивило бы.
Кэролайн Крейл была опасной женщиной.
Я понимал, что она не склонна примириться со сложившимся положением, но почему-то подумал, что она сочла за лучшее вести себя сдержанно.
Вскоре подошли другие.
У Эльзы был дерзкий и в то же время торжествующий вид. Мне она не нравилась – не люблю бурных женщин. Но должен признать, что в тот день она была необыкновенно красива. Женщины как будто хорошеют, когда достигают своей цели.
Кэролайн не обращала на нее внимания. Я решил, что она либо согласится с неизбежностью разрыва, либо будет вести себя как ни в чем не бывало, уверенная в том, что Эмиас все равно к ней вернется.
Некоторую разрядку в тот момент внесла Анджела.
Выйдя из дома, она заявила мисс Уильямс, что и не подумает менять юбочку, что юбочка на ней очень хорошая, что она очень нравится дяде Мередиту.
В конце концов мы отправились.
Кэролайн шла с Анджелой, я с Эмиасом, а Эльза одна.
Не могу четко вспомнить всех событий того дня, все затуманено в моей памяти.
Помню, Мередит вышел нам навстречу.
Мы, кажется, прогулялись по саду.
Потом я долго беседовал с Анджелой о дрессировке фокстерьеров для ловли крыс.
Анджела съела много яблок и все время угощала меня.
Потом пили чай под огромным кедром.