Днем или двумя позднее мы снова встретились.
Он сказал, что хочет, чтобы я поехала с ним в Девоншир – там, мол, хороший фон.
И добавил: „Я женат, вы это знаете, и я очень люблю свою жену“.
Я ответила, что его любимая женщина должна быть достаточно милой. „Она чрезвычайно милая, – сказал он. – Кэролайн просто прекрасна, я ее обожаю.
Так что зарубите себе это на носу, дитя мое“.
Через неделю он начал писать картину.
Кэролайн Крейл приняла меня довольно любезно.
Я не очень ей нравилась, но, собственно, почему я должна ей нравиться?
Эмиас был очень предупредителен.
Он никогда не говорил мне ничего, чего нельзя было бы услышать его жене, а я проявляла такт и придерживалась всех условностей.
Однако через десять дней он сказал мне, что я должна возвратиться назад, в Лондон.
Я удивилась: „Картина же не готова!“ Он сказал: „Я ее только начал.
Дело в том, что я не могу вас писать, Эльза“.
Я спросила: „Почему?“ – „Вы хорошо знаете почему, Эльза.
И поэтому вам необходимо уехать.
Я не могу сосредоточиться, не могу думать ни о чем другом, кроме вас“. Мы сидели в „саду-батарее“, был теплый солнечный день. Пели птички, гудели пчелы. Все вокруг казалось спокойным и счастливым. Но это было не так.
Я знала, что мой отъезд в Лондон ни к чему не приведет, но согласилась: „Очень хорошо, я поеду, если вы хотите“.
Эмиас сказал: „Вы умная девушка“.
И я уехала.
Я не писала ему.
Он боролся с собой десять дней. Потом примчался.
Он казался таким несчастным, что произвел на меня гнетущее впечатление.
Эмиас заявил: „Я предупреждал тебя, Эльза.
Только не говори, что я не предупреждал“.
Я ответила: „Я ждала тебя.
Я знала, что ты приедешь“.
Он застонал и сказал: „Некоторые вещи сильнее, чем воля человека.
Я не могу есть, не могу спать, не могу успокоиться, так сильно я хочу тебя!“ Я сказала, что знаю это, что то же самое и со мною, что так было с первого мгновения, как только я его увидела. Это называется судьбой, и нет никакого резона бороться с нею. „Ты недолго с нею боролась, не так ли, Эльза?“ Я сказала, что совсем не боролась. Он заметил, что я слишком молода, а я ответила, что это не имеет никакого значения… Последующие несколько недель мы были очень счастливы. Но счастье – это не то слово. Это было нечто более глубокое и в то же время ужасное.
Мы были созданы друг для друга, и мы нашли друг друга.
Однако произошло то, что должно было произойти.
Мысли о незаконченной картине начали преследовать Эмиаса.
Он сказал: „Раньше я не мог тебя писать, ты сама стояла на моем пути.
А теперь я хочу писать тебя, Эльза.
Я хочу написать тебя так, чтоб эта картина была наилучшей из всего сделанного мною.
Я страдаю, у меня чешутся руки от желания схватить кисть. Я хочу смотреть, как ты сидишь на старой зубчатой стене с башнями, избитыми, как старый анекдот, а в глубине – синее море и пышные деревья… Ты там сидишь как королева, бросая вызов всему свету!
Я должен тебя такой написать!
Но я не терплю, когда меня что-либо отвлекает от работы.
Поэтому, лишь когда картина будет готова, я скажу Кэролайн правду, и мы развяжем всю эту запутанную историю“.
Я спросила: „Кэролайн будет протестовать, если ты будешь требовать развода?“ Он ответил, что не думает, но, мол, с женщинами никогда не знаешь, как они поступят.
Я сказала, что мне жаль, если это ее огорчит, но, в конце концов, подобные вещи случаются. „Для тебя все слишком просто, Эльза.
Может быть, ты и права. Но Кэролайн никогда не примет твоей правоты.
Она любит меня, ты понимаешь?“ Я сказала, что понимаю, но если она любит тебя, то твое счастье должно быть для нее главным и ни в коем случае она не должна держать тебя возле себя.
Эмиас сказал: „В жизни не удается решать вопросы при помощи прекрасных афоризмов, взятых из современной литературы.
Природа жестока, с клыками и когтями, не забывай этого“. – „Но мы же цивилизованные люди“, – заметила я. Эмиас рассмеялся: „Черта с два цивилизованные!
Кэролайн, наверное, захочет садануть тебя топором по голове!
К тому же она это может. Ты не понимаешь, Эльза, что она будет страдать.
А знаешь ли ты, что такое страдать?..“ – „Тогда не говори ей“. – „Нет, развод должен состояться.
Ты должна мне принадлежать – как свет, как воздух, Эльза.
И быть моею перед миром“. – „А если она не захочет разводиться?“ – „Не этого я боюсь“. – „Чего же ты боишься?“ И он тихо произнес: „Не знаю…“
Понимаете, он знал Кэролайн.