Я – нет.
Если бы я тогда могла предвидеть…
Мы снова поехали в Олдербери.
Положение было сложное. На этот раз дела пошли тяжело.
Кэролайн стала подозрительной.
И мне это не нравилось.
Мне всегда были отвратительны вранье и обман.
Я придерживалась мысли, что мы должны сказать ей обо всем.
Однако Эмиас и слушать не хотел.
Страшней всего было то, что это его мало трогало.
При всем его хорошем отношении к Кэролайн и страхе перед ее страданиями его просто-напросто не беспокоило, будет это честно или нет.
Он отчаянно работал, а все остальное его не интересовало.
Я еще не видела его таким.
Только тогда я постигла, какой он гениальный.
Он был, несомненно, одержимый, не считался с правилами хорошего тона.
Иное дело – мое положение.
Оно было ужасным.
Кэролайн меня не выносила и была права.
Единственный способ развязать узел – это сказать ей правду.
Но Эмиас всегда отвечал, что не желает никаких сцен, пока он не закончит картину. „Но, наверное, – сказала я, – сцен не будет.
У Кэролайн достаточно достоинства и гордости.
А я хочу быть до конца честной.
Мы должны быть честными!“ – „К черту честность! – закричал Эмиас. – Я работаю над картиной, черт бы вас побрал!“
Я понимала его точку зрения. Он моей не понимал.
В конце концов я не выдержала.
Как-то Кэролайн рассказывала нам о ее и Эмиаса планах на будущее.
Она говорила с такой уверенностью!..
Вдруг мне показалось ужасно подлым то, что мы делаем – оставляем ее в неведении. Возможно, я была к тому же рассержена, поскольку Кэролайн почти все время плохо ко мне относилась. Правда, в интеллигентной форме, так, что ни к чему нельзя было придраться.
И я сказала ей правду в лицо.
Я до сих пор убеждена, что поступила правильно.
Хотя, естественно, я бы этого не сделала, если бы имела хоть туманное представление, к чему это приведет.
Буря разразилась немедленно.
Эмиас рассердился, но вынужден был признать, что сказанное мной – правда.
Поведение Кэролайн было мне непонятно.
Когда потом мы пошли к Мередиту Блейку на чай, она прекрасно играла роль – болтала, смеялась… По своей неопытности я поверила, что она восприняла все должным образом.
После этого мне было ужасно неприятно оставаться в Олдербери, но, если бы я уехала, Эмиас метал бы громы и молнии.
Я думала, что, возможно, уедет Кэролайн и тогда все упростится.
Я не видела, когда Кэролайн брала цикуту.
Я хочу быть честной и поэтому признаю, что, возможно, ее рассказ о намерении покончить самоубийством и правдив.
Но по правде говоря – я не верю.
По-моему, она была женщина чрезвычайно ревнивая и эгоистичная. Женщина, которая не хочет выпускать из своих рук ничего из того, что она считает своим.
Она считала Эмиаса своей собственностью и готова была скорее убить его, чем отпустить навсегда к другой женщине.
Мне кажется, она тогда же и приняла решение убить его.
И по-моему, рассказ Мередита о свойствах цикуты подсказал ей способ осуществить задуманное.
Она была жестокая и мстительная женщина, даже злая.
Эмиас всегда помнил об этом.
Я этого не знала.
На следующее утро у нее состоялось последнее объяснение с Эмиасом.
Я слыхала его с веранды.
Он держался прекрасно – терпеливо, спокойно; убеждал ее быть благоразумной, говорил, что ему слишком дороги и она, и ребенок, что он будет их любить и сделает все, чтобы обеспечить их будущее.