Вдруг он посуровел: „Но пойми, я все равно женюсь на Эльзе, и ничто меня не сможет остановить!
Мы всегда считали, что нельзя лишать человека свободы“.
Тогда Кэролайн заявила: „Делай как знаешь.
Я предупредила тебя“.
Голос у нее был спокойный, но с какими-то странными нотками. „Что ты хочешь этим сказать?“ – спросил Эмиас. „Ты мой, и я не собираюсь тебя отпускать.
Я скоре убью тебя, чем позволю тебе уйти к этой женщине…“ В этот момент я увидела Филиппа Блейка, который шел вдоль террасы.
Я встала и пошла ему навстречу, мне не хотелось, чтоб он слышал их разговор.
Немного погодя Эмиас вышел из дома и сказал, что надо торопиться с картиной.
Мы спустились вниз, на „батарею“.
Он почти ничего не рассказывал.
Заметил только, что с Кэролайн не так-то просто о чем-то договориться, но не стал больше говорить об этом.
Он хотел сосредоточиться на работе. „Еще день – и картина будет закончена, – сказал он. – И это лучшее, что я сделал, Эльза. Даже если оно создано ценою крови и слез“.
Позднее я пошла взять свой пуловер, так как подул холодный ветер.
Возвратившись, застала Кэролайн.
Я подумала, что она пришла сделать последнюю попытку убедить Эмиаса.
Там были также Филипп и Мередит.
Эмиас сказал, что его мучит изжога и что он выпил бы чего-нибудь.
Кэролайн обещала принести ему пива из холодильника.
Вполне естественным, даже дружеским тоном!
Вот актриса!
Она уже тогда знала, что хочет сделать!
Минут через десять она возвратилась с пивом.
Эмиас писал.
Кэролайн налила стакан и поставила возле него.
Никто из нас на нее не смотрел.
Эмиас работал, а я не могла менять своей позы.
Эмиас по привычке опрокинул одним духом стакан, сморщился и пожаловался, что у пива противный привкус, но, во всяком случае, оно хоть холодное.
Даже при этих словах у меня не возникло никакого подозрения.
Я рассмеялась и сказала ему шутя: „Это все твоя печень“.
Увидев, что он выпил, Кэролайн ушла.
Прошло минут сорок, когда Эмиас начал жаловаться на онемение и боль.
Он сказал, что это, наверное, легкий приступ ревматизма.
Эмиас всегда нетерпимо относился к любому недугу и никогда ни на что не обращал внимания.
Тут же он весело сказал: „Старость, наверное.
Ты заполучила старика, который трещит по всем швам, Эльза!“ Но я заметила, что он как-то странно, одеревенело передвигает ноги и раза два сморщился.
У меня и мысли не было, что это не ревматизм.
Затем он присел на скамью и несколько раз вставал, чтоб сделать новую серию мазков на полотне.
Так он иногда поступал во время сеансов.
Он сидел и внимательно поглядывал то на меня, то на полотно.
Порой это продолжалось свыше получаса, так что на этот раз не удивило меня.
Я услыхала гонг, приглашавший к ленчу.
Эмиас заявил, что не пойдет наверх, что ему ничего не надо.
И это тоже было обычно для него. К тому же он не хотел встречаться с Кэролайн за столом.
За мной пришел Мередит Блейк.
Он обратился к Эмиасу, но Эмиас только что-то проворчал.
Мы направились с Мередитом к дому, а его оставили.
Оставили, чтобы он умирал один.
Я мало видела болезней в своей жизни, я мало знала о них. Мне показалось, что все это у Эмиаса только капризы художника.
Если бы я знала, если бы я могла понять, возможно, врач и сумел бы его спасти… О боже, почему я не поняла? Зачем думать об этом сейчас?
Я была слепа и глуха, не смогла понять!