Ну, а затем… Мередит изготовлял все эти настойки!
Возможно, потому, что имел намерение когда-нибудь кого-то убить.
Он сообразил, что хорошо бы привлечь внимание к исчезновению цикуты, чтобы подозрение упало не на него.
Таким образом, гипотеза, что именно он забрал цикуту, – наиболее достоверна.
Возможно, ему даже хотелось отправить маму на виселицу. Разве не отказала она ему много лет назад?..
Мне кажется в какой-то мере подозрительным, что он пишет о людях, которые совершают поступки, не отвечающие их характеру.
Не думал ли он о себе, когда писал это?
Эркюль Пуаро сказал:
– Во всяком случае, вы правы в том, что не стоит воспринимать их информацию как целиком правдивую.
Возможно, она была написана с намерением ввести в заблуждение.
– Вот! Именно так!
Я это и имела в виду.
– У вас есть еще какое-то соображение?
Карла сказала:
– Читая все, в том числе и письмо мисс Уильямс, я думала и о ней.
Вы понимаете, с отъездом Анджелы в школу она теряла службу.
Если бы Эмиас не умер неожиданно, Анджела, наверное, так и не отправилась бы в школу.
Понятно, смерть Эмиаса была бы воспринята как естественная, если бы Мередит не заметил исчезновения цикуты.
Я читала о цикуте и узнала, что специфических симптомов отравления ею нет.
Можно было подумать, что это солнечный удар.
Я знаю, потеря места – недостаточная причина для преступления.
Но часто случаются преступления по мотивам, которые казались до смешного незначительными.
Иногда это очень небольшие суммы денег.
А если хорошо задуматься, то вовсе не невозможно, что гувернантка средних лет, не очень способная, встревожилась, задумавшись о своем неопределенном будущем.
Я об этом размышляла до того, как прочитала ее письмо.
Но мисс Уильямс совсем не похожа на такого человека.
– Совсем.
Это разумная женщина.
– Наверное, да.
К тому же она кажется абсолютно достойной доверия.
Вот это меня больше всего и огорчает. С самого начала мы стремились узнать правду.
И кажется, теперь мы ее узнали.
И мисс Уильямс целиком права: надо принять эту правду.
Ни к чему строить свою жизнь на обмане только потому, что ты хочешь верить во что-то другое. Лучше всего в таком случае правда!
Я чувствую в себе силы выдержать ее.
Моя мать была виновна.
Она написала мне это письмо потому, что силы ее кончались. Она была несчастна и хотела меня пожалеть.
Я не осуждаю ее.
Возможно, я испытывала бы то же самое.
Не знаю, во что может превратить человека тюрьма.
Не осуждаю ее также, если она любила отца с таким отчаянием. Отец, наверное, был сильнее ее, но и отца не полностью осуждаю.
Я понимаю его чувства: в нем было столько жизненной энергии, и он был исполнен желания иметь все, что может дать жизнь… Такой уж был характер.
К тому же он был великий художник.
Полагаю, что это объясняет многое.
Она повернула к Пуаро свое раскрасневшееся от волнения лицо, с вызовом подняла голову.
– Следовательно, вы удовлетворены? – спросил Пуаро.
– Удовлетворена? – Голос Карлы Лемаршан словно разбился об это слово.
Пуаро наклонился и по-отечески похлопал ее по плечу.
– Послушайте, – сказал он, – вы отказываетесь от борьбы как раз теперь, когда больше всего надо бороться, когда я имею вполне точное представление о том, что на самом деле произошло!
Карла посмотрела на него с удивлением: