– Мисс Уильямс любила мою мать, и она видела собственными глазами, как та инсценировала самоубийство.
Если вы не верите в то, что говорит она…
Эркюль Пуаро встал и произнес:
– Мадемуазель, тот факт, что Сесили Уильямс подтверждает, будто видела, как ваша мать наносила отпечатки пальцев Эмиаса Крейла на пивную бутылку – на бутылку, заметьте, – это то, чего мне недоставало, чтобы окончательно, раз и навсегда убедиться, что ваша мать не убивала вашего отца.
Он несколько раз кивнул головой и вышел из комнаты. Карла долго смотрела ему вслед. Глава 2 Пуаро ставит пять вопросов 1
– Итак, мсье Пуаро? – сказал Филипп Блейк раздраженно.
– Я должен поблагодарить, – начал Пуаро, – за ваше чудесное, яркое изложение событий.
– Вы очень любезны, – пробормотал Блейк. – Это в самом деле впечатляет. Я так много вспомнил, когда как следует сосредоточился.
Пуаро прибавил:
– Это был на удивление четкий пересказ, но в нем есть несколько пробелов, не так ли?
– Пробелов?
– Ваш рассказ был, если можно так выразиться, не совсем искренним. – Его тон стал более жестким. – Я проинформирован, мистер Блейк, что в одну из ночей того лета кое-кто видел, как миссис Крейл выходила из вашей комнаты… Причем – в такое время… что в известной мере компрометирует ее.
Наступило молчание, которое нарушало только тяжелое дыхание Филиппа Блейка.
Наконец он спросил:
– Кто это вам сказал?
Пуаро покачал головой.
– Не имеет значения.
Достаточно, что я знаю об этом.
Снова наступило молчание.
Затем Филипп Блейк проговорил:
– По-моему, это мое личное дело. Хотя признаю, что изложенное мной до некоторой степени не соответствует действительности. И вместе с тем оно более правдиво, чем вы думаете.
Вынужден теперь рассказать вам, как все было.
Да, я недружелюбно относился к Кэролайн.
И в то же время меня тянуло к ней.
Возможно, одно влекло за собой другое… Меня злила власть, какую она имела надо мной, и я пытался сбросить ее, постоянно, настойчиво думая о ее отрицательных качествах.
Не знаю, поймете ли вы меня, если я скажу, что мне не нравилась Кэролайн.
Да, я был влюблен в нее в юности. Она не обращала на это внимания, чего я не мог ей простить.
Случай представился, когда Эмиас совсем потерял голову из-за Эльзы Гриер.
Хотя это совсем не входило в мои намерения, я как-то сказал Кэролайн, что люблю ее.
Она ответила вполне спокойно:
«Я знала это давно».
Какая самоуверенность!
Я знал, конечно, что она меня не любила, но видел ее беспокойство, ее огорчение, вызванное увлечением Эмиаса.
В подобной ситуации женщину легко покорить.
Она согласилась прийти ко мне в ту ночь.
И пришла…
Блейк умолк.
Ему тяжело было что-либо говорить.
– …Она вошла в мою комнату.
Когда я обнял ее, она сказала без капли волнения, что это не имеет смысла и что она любит раз в жизни, она принадлежит Эмиасу Крейлу в добре и зле.
Она признала, что нехорошо вела себя со мною, но иначе не могла.
Она попросила извинения и ушла.
Вас удивит, мистер Пуаро, если я скажу, что ненависть моя к ней возросла во сто крат?
Вас удивит, что я не простил ее?
За то оскорбление, которое она мне нанесла, а также за то, что убила лучшего моего друга…
Дрожа от злости, Филипп Блейк наконец закричал:
– Я больше не желаю говорить ни одного слова об этом! Вы слышите!
Вы получили мой ответ и теперь оставьте меня в покое!
И больше никогда не напоминайте мне об этой истории… 2
– Я хотел бы узнать, мистер Блейк, об очередности, в какой оставили ваши гости лабораторию в тот день.