– Что вы сказали ему?
Эльза засмеялась:
– А что, по-вашему, я могла ему сказать?
После Эмиаса – Мередит… Было бы смешно.
Это была глупость с его стороны.
Он всегда был немного странный. – Вдруг она улыбнулась. – Он хотел оберегать меня, заботиться обо мне… Думал, как и все другие, что судебные заседания были для меня страшным испытанием.
Репортеры!
Выкрики толпы!
Грязь и ругань, которые сопровождали мое имя… Бедный Мередит!
Какой осел!
И снова рассмеялась. 4
Эркюль Пуаро снова столкнулся с проницательным взглядом мисс Уильямс и почувствовал, что годы словно отступают, оставляя его, стыдливого и пугливого мальчика, перед лицом учительницы.
– Есть еще один вопрос, который мне хотелось задать.
Мисс Уильямс дала понять, что готова выслушать.
– Анджела Уоррен была изуродована еще совсем маленькой. В моих заметках есть на это намеки. В одном месте утверждается, что миссис Крейл бросила в ребенка пресс-папье, в другом сказано, что молоток.
Какая из этих версий правильная?
Мисс Уильямс живо ответила:
– Я никогда не слыхала про молоток. Правильна первая версия. – Кто вам об этом сказал?
– Сама Анджела.
Еще в начале нашего знакомства она сама об этом рассказала.
– Что она сказала вам? Дословно?
– Она показала шрам, а потом сказала:
«Это сделала Кэролайн, когда я была совсем маленькая.
Она бросила в меня пресс-папье.
Никогда не намекайте об этом случае в ее присутствии. Прошу вас! Это ее страшно нервирует».
– Миссис Крейл вспоминала когда-нибудь об этом?
– Изредка.
Она предполагала, что я в курсе дела.
Припоминаю, однажды она мне сказала:
«Я знаю, что вы считаете, будто я слишком балую Анджелу, но у меня вечное чувство, что ничто не может искупить зло, какое я ей причинила…» И в другой раз:
«Если знаешь, что на всю жизнь изуродовал другого человека, – это тягчайший крест, какой кто-либо может нести…»
– Благодарю вас, мисс Уильямс.
Это все, что я хотел знать. Сесили Уильямс сказала резко: – Я вас не понимаю, мсье Пуаро. Вы показали Карле мой отчет о трагедии? Пуаро подтвердил. – И вы все же считаете?.. – Подумайте. Проходя мимо лавки торговца рыбой и видя в витрине дюжину рыб, вы решаете, что это настоящие рыбы, так? А вот одна из них могла оказаться бутафорией. Мисс Уильямс ответила высокомерно: – Вполне возможно, к тому же… – Наверное, так. Однажды моему приятелю пришлось сравнивать муляж рыбы (это было его ремесло, понимаете?), чтобы понять, чем он отличается от настоящей… А если бы вы увидели в какой-то гостиной вазу с цветами циннии в декабре месяце, то, наверное, решили бы, что цветы искусственные. Но они могли быть настоящими, скажем, привезенными на самолете из Багдада. – Какой смысл этого пустословия? – воскликнула мисс Уильямс. – Смысл в том, чтобы показать вам, что на все мы обязаны смотреть глазами разума. 5
Пуаро замедлил шаг, приближаясь к дому, выходящему на Риджентс-парк.
По сути, думал он, ему нечего узнавать у Анджелы Уоррен.
Единственный вопрос, который он в самом деле хотел бы ей задать, мог подождать.
Но неумолимое пристрастие к симметрии привело его сюда.
Пять человек, следовательно – пять вопросов.
Анджела Уоррен приняла его с некоторым раздражением.
– Вы раскрыли что-нибудь?
Пришли к какому-то выводу?
Пуаро медленно кивнул головой.
– Я начал наконец продвигаться вперед.
– Филипп Блейк…
Ее тон был не то утвердительным, не то вопросительным.
– Мадемуазель, я не хотел бы сейчас ничего говорить.
Еще не наступило время.
О чем я вас прошу – это быть настолько любезной, чтобы приехать в Хандкросс-Мэнор.
Анджела спросила, чуть нахмурившись:
– Что вы собираетесь делать?