— У него у бедного нет воли, но это его единственный недостаток.
Он не такой, как большинство мужей-итальянцев, не изменяет Лауре и к тому же сама доброта.
— Бесси посмотрела на Хардинга с напускной суровостью.
— Мне еще предстоит найти безупречного мужа.
— Тогда не тяни, начинай искать поскорее, милая, не то будет поздно, — парировал он с усмешкой.
Я возвратился в Лондон, оставив Хардингов во Флоренции.
Мы с Чарли Хардингом плохие корреспонденты, прошло около года, прежде чем он мне написал.
Как обычно, он сообщал, чем был занят все это время, упомянул, что съездил в Монтекатини на воды и вместе с Бесси навестил их римских друзей. Писал он и о наших общих знакомых во Флоренции: такой-то недавно приобрел работу Беллини, а такая-то отправилась в Америку подавать на развод.
«Полагаю, вы слышали о семействе Сан Пьетри, — писал он дальше.
— Нас всех это так потрясло, что мы только о них и говорим.
Бежняжка Лаура страшно переживает, а ведь она ждет ребенка.
Полиция все время ее допрашивает, от чего ей, понятно, не становится легче.
Разумеется, она сейчас живет у нас.
Суд над Тито будет в следующем месяце».
Я не имел ни малейшего представления, о чем идет речь, поэтому немедля написал Хардингу.
На мою просьбу объяснить, в чем дело, он ответил длинным письмом.
Я изложу только голые факты этой жуткой истории, и по возможности кратко.
Узнал я о них частью из письма Хардинга, частью из того, что рассказали мне он и Бесси через два года, когда я снова у них гостил.
Граф и Лаура сразу прониклись друг к другу симпатией. Тито радовался, что между ними быстро завязалась сердечная дружба: отцу он был предан так же сильно, как любил жену.
Тито нравилось, что граф стал наезжать во Флоренцию чаще, чем раньше.
В квартире имелась свободная комната, граф жил в ней по двое-трое суток, когда у них останавливался.
Он и Лаура обходили антикварные лавки и по дешевке покупали для виллы старинные вещи.
Граф имел подход к продавцам и разбирался в антиквариате. Мало-помалу вилла с ее просторными комнатами и мраморными полами утратила запущенный вид и превратилась в уютное жилище.
Лаура увлеклась садоводством, они с графом часами корпели над планами, а затем наблюдали, как рабочие возвращают садам их былое великолепие.
Лаура не переживала, когда из-за денежных проблем Тито им пришлось отказаться от квартиры во Флоренции. К тому времени она была по горло сыта флорентийским обществом и не без удовольствия перебралась в прекрасный дом, принадлежавший предкам Тито.
Тому, напротив, нравилась городская жизнь, он маялся, однако жаловаться не мог: ведь урезать расходы понадобилось из-за его собственного безрассудства.
Впрочем, у них оставался автомобиль. Тито подолгу гонял по окрестностям, пока его отец и Лаура занимались делами по дому. Если они и знали, что время от времени он наведывается во Флоренцию отвести душу за покером, то закрывали на это глаза.
Так миновал год.
И тогда у Тито — он и сам не знал почему — зародилось какое-то смутное дурное предчувствие.
Ничего определенного, только тревожное ощущение, что Лаура, возможно, с ним не совсем такая, какой была в самом начале. Порой ему казалось, что он начинает раздражать отца. Лаура и граф, судя по всему, находили великое множество тем для беседы, однако у Тито создалось впечатление, что они исключают его из своих разговоров, словно для них он — маленький мальчик, которому положено сидеть смирно и не встревать, пока старшие обсуждают вещи, недоступные его разумению. Он чувствовал, что его присутствие нередко действует им на нервы и им куда свободнее, когда его нет рядом.
Он знал отца, знал и о его сомнительной славе по части слабого пола, но проснувшиеся у него подозрения были столь чудовищны, что он их гнал от себя.
И все же порой у него падало сердце, когда он перехватывал взгляды, какими они обменивались. Нежная властность в глазах отца, чувственное удовлетворение в глазах Лауры — обменяйся таким взглядом любая другая пара, Тито без колебаний сказал бы, что это любовники.
Но он не мог, не желал допускать, что между его отцом и женой может быть нечто подобное.
Удержаться от обладания женщиной было для графа свыше его сил, и Лаура, вполне вероятно, ощущала исходящий от него необычный магнетизм, но стыдно было хотя бы на миг предположить, что эти двое, которых он любит, вступили в преступную, чуть ли не кровосмесительную связь.
Он был уверен: Лаура считает, что ее чувство не более чем вполне естественная привязанность к свекру молодой, счастливой в замужестве женщины.
Тем не менее он подумал, что не мешает положить конец их постоянному общению, и в один прекрасный день предложил ей снова обосноваться во Флоренции.
Для Лауры и графа его предложение было как гром среди ясного неба, они об этом не хотели и слышать.
Лаура заявила, что истратила на виллу уйму денег и ей не по средствам обустраивать еще один дом, а граф сказал, что было бы глупо перебираться с виллы, которая стараниями Лауры стала такой уютной, в занюханную городскую квартиру.
Возник спор, Тито разгорячился.
Какую-то Лаурину реплику он перетолковал в том смысле, что она живет на вилле, только чтобы уберечь его от соблазна.
Этот намек на его проигрыши за игорным столом вывел Тито из себя.
— Вечно ты попрекаешь меня своими чертовыми деньгами! — вспылил он.
— Захоти я жениться на деньгах, нашел бы невесту побогаче.
Лаура побледнела и бросила взгляд на графа.
— Ты не имеешь права говорить с Лаурой в таком тоне, — произнес тот.
— Болван неотесанный.
— Она моя жена, в каком тоне хочу, в таком и буду.
— Ошибаешься.
Пока живешь под моей крышей, ты обязан оказывать ей уважение, она имеет на это право.
— Когда мне захочется, отец, чтобы ты поучил меня хорошим манерам, я сам тебе скажу.