Грудь его была испещрена полосками из белой глины.
От талии ниспадала складками широкая юбка из травяной ткани, юбка со шлейфом, не хуже, чем у современных модниц.
На шее у колдуна висело ожерелье из птичьих черепов, на голове высился кожаный колпак, украшенный перьями и бусами. Вокруг бедер обвивался кожаный пояс, и к нему подвешены были сотни бубенчиков и колокольчиков. При каждом движении мганнги они издавали звон громче, чем сбруя испанского мула. Таково было облачение этого великолепного представителя африканских кудесников.
Все необходимые принадлежности его искусства — ракушки, амулеты, резные деревянные идолы и фетиши и, наконец, катышки помета, — неизменно применяющиеся в Центральной Африке при всех колдовских обрядах и прорицаниях, были уложены в пузатую корзинку.
Скоро толпа подметила еще одну особенность нового мганнги: он был нем.
Но немота могла только увеличить почтение, которое дикари уже начали питать к великану кудеснику.
Он издавал какие-то странные, лишенные всякого значения звуки, похожие на мычание.
Но это только должно было способствовать успеху его колдовства.
Мганнга начал с того, что обошел кругом всю читоку, исполняя какой-то торжественный танец. Бубенчики на его поясе при этом бешено звенели.
Толпа следовала за ним, подражая каждому его движению, как стая обезьян следует за своим вожаком.
Вдруг мганнга свернул с читоки на главную улицу Казонде и направился к королевским покоям.
Королева Муана, предупрежденная о приближении нового кудесника, поспешила выйти к нему навстречу в сопровождении всех своих придворных.
Мганнга склонился перед ней до самой земли и затем выпрямился во весь рост, расправив свои широкие плечи.
Он протянул руки к небу, по которому быстро бежали рваные тучи.
Кудесник указал на них королеве и оживленной пантомимой изобразил, как они плывут на запад, потом, описав круг, возвращаются в Казонде с востока.
Этого круговращения туч ничто не в силах прекратить.
И вдруг, к глубокому изумлению зрителей — горожан и придворных, колдун схватил за руку грозную властительницу Казонде.
Несколько придворных хотели помешать такому грубому нарушению этикета, но силач мганнга поднял за загривок первого осмелившегося приблизиться к нему и отшвырнул его в сторону шагов на пятнадцать.
Королеве этот поступок колдуна как будто даже понравился.
Она скорчила гримасу — это должно было означать любезную улыбку. Но колдун, не обращая внимания на этот знак королевской благосклонности, потащил Муану за собой. Толпа устремилась вслед за ними.
Колдун быстро шагал прямо к фактории Альвеца.
Скоро он дошел до ворот ограды. Они были заперты.
Мганнга без видимого усилия толкнул ворота плечом, и, сорвавшись с петель, они упали. Восхищенная королева вошла вместе с ним во двор фактории.
Работорговец, его солдаты и невольники хотели наброситься на дерзкого пришельца, взламывающего ворота, вместо того чтобы дождаться, пока их откроют.
Но, увидев, что колдуна сопровождает королева и что она не возмущена его действиями, они замерли в почтительной позе.
Альвец не прочь был бы спросить у королевы, чему он обязан честью ее посещения, но колдун не дал ему говорить.
Он оттеснил толпу в сторону и, став посреди образовавшегося свободного пространства, с еще большим оживлением, чем прежде, повторил свою пантомиму.
Он грозил кулаками облакам, заклинал их. Затем, сделав вид, что с трудом удерживает тучи на месте, он надувал щеки и изо всей силы дул в небо, словно надеясь одним своим дыханием рассеять скопление водяных паров.
Затем он поднимал руки, весь вытягивался вверх и, казалось, доставая головой до туч, отбрасывал их в разные стороны.
Суеверная Муана, захваченная — другого слова не найдешь — игрой этого талантливого актера, уже не владея собой, вскрикивала и, вся трепеща, инстинктивно повторяла каждое его движение.
Придворные и горожане следовали ее примеру, и гнусавое мычание немого было совершенно заглушено воплями, криками и пением экзальтированной толпы.
Что ж, тучи разошлись и перестали заслонять солнце?
Заклинания немого мганнги прогнали их?
Нет.
Напротив, в ту самую минуту, когда королева и народ думали, что злые духи уже побеждены и в страхе бегут, небо, на миг посветлевшее, нахмурилось еще больше, и первые тяжелые капли дождя упали на землю.
В настроении толпы сразу произошел перелом.
Все с угрозой посмотрели на нового мганнгу, который оказался не лучше прежних.
Королева нахмурила брови, и по этому признаку можно было догадаться, что колдуну грозит по меньшей мере потеря обоих ушей.
Круг зрителей плотнее сомкнулся вокруг него. Сжатые кулаки уже взлетели в воздух. Еще мгновение — и несдобровать бы мганнге, но новое происшествие направило гнев толпы в другую сторону.
Мганнга — он на целую голову был выше воющих и рычащих зрителей — вдруг вытянул руку и указал на что-то находившееся внутри фактории.
Жест его был таким повелительным, что все невольно обернулись.
Миссис Уэлдон и маленький Джек, привлеченные криками и завываниями толпы, вышли из своей хижины.
На них-то и указывал разгневанный чародей левой рукой, поднимая правую руку к небу.
Вот кто виновники бедствия!
Эта белая женщина и ее ребенок! Вот источник всех зол!
Это они призвали тучи из своих дождливых стран, это они накликали наводнение и голод на землю Казонде!
Мганнга не произнес ни одного слова, но все его поняли.
Королева Муана угрожающе простерла руки в сторону миссис Уэлдон.
Толпа с яростным криком бросилась к ней.
Миссис Уэлдон поняла, что настал ее смертный час. Прижав Джека к груди, она стояла неподвижно, как статуя, перед беснующейся ревущей толпой.