Медный крючок, на котором он висел, вырвался из дерева, и компас упал на пол.
Заметили это только на следующее утро.
Каким образом вырвался крючок?
Никто не мог объяснить, как произошло это несчастье.
Оставалось предположить, что боковая качка постепенно расшатала крючок, а килевая, встряхивая прибор, довершила дело.
Ночью было довольно сильное волнение.
Но так или иначе, а второй компас разбился, и починить его было невозможно.
Дик Сэнд очень огорчился.
Теперь он вынужден был доверяться показаниям компаса, заключенного в нактоузе.
Никто не был ответственен за поломку второго компаса, и все же она могла иметь весьма неприятные последствия.
Дику Сэнду оставалось лишь принять меры к тому, чтобы оградить от всяких случайностей последний компас.
Если не считать этого происшествия, то на «Пилигриме» до сих пор все обстояло благополучно.
Видя, как спокоен Дик, миссис Уэлдон снова поверила в счастливый исход путешествия.
Впрочем, она никогда не поддавалась отчаянию, ибо прежде всего полагалась на милость неба и черпала душевную бодрость в искренней пере и молитве.
Дик Сэнд распределил время так, что на его долю выпали ночные вахты у штурвала.
Днем он спал пять-шесть часов, и, по-видимому, этот недолгий сон восстанавливал его силы, — он не чувствовал большой усталости.
Когда молодой капитан отдыхал, у штурвала стоял Том или его сын Бат. Благодаря толковому руководству Дика они мало-помалу становились неплохими рулевыми.
Часто миссис Уэлдон беседовала с Диком.
Юноша очень ценил советы этой отважной и умной женщины.
Ежедневно он показывал ей на карте путь, пройденный «Пилигримом» за сутки, определяя его лишь по направлению судна и средней скорости его хода.
— Вот видите, миссис Уэлдон, — говорил он, — при таком попутном ветре перед нами скоро откроются берега Южной Америки.
Я не решаюсь утверждать, но очень надеюсь, что мы окажемся тогда близ Вальпараисо.
Миссис Уэлдон не сомневалась, что «Пилигрим» держит правильный курс и что попутный северо-западный ветер несет его к намеченной цели.
Но каким еще далеким казался берег Америки!
Сколько опасностей подстерегало судно на пути к суше, хотя бы от тех перемен, какими грозят и небо и море!
Беспечный, как все дети его возраста, Джек по-прежнему шалил, бегал по палубе, играл с Динго.
Он замечал, конечно, что Дик уделяет ему теперь меньше времени, но миссис Уэлдон сумела внушить сыну, что не следует отрывать Дика от работы, и послушный мальчик не приставал больше к «капитану Сэнду».
Так текла жизнь на борту «Пилигрима».
Негры все больше усваивали свое матросское ремесло и толково справлялись с делом.
Старый Том выполнял обязанности боцмана, и, несомненно, сотоварищи сами выбрали бы его на эту должность.
В те часы, когда молодей капитан отдыхал, Том был начальником вахты; вместе с ним дежурили Бат и Остин; Актеон в Геркулес составляли вторую вахту под начальством Дика Сэнда.
Таким образом, каждый раз один правил, а двое других несли вахту на носу.
Судно находилось в пустынной части океана, и здесь можно было не опасаться столкновения со встречным кораблем. Но Дик Сэнд требовал от вахтенных настороженней бдительности.
С наступлением темноты он приказывал зажигать ходовые огни: зеленый фонарь по правому борту и красный — по левому, — требование, конечно, вполне разумное.
Ночь за ночью Дик Сэнд проводил у штурвала. Иногда он совсем изнемогал, чувствовал непреодолимую слабость, рука его почти инстинктивно правила тогда рулем.
Усталость, с которой он не хотел считаться, брала свое.
В ночь с 13 на 14 февраля Дику пришлось разрешить себе несколько часов отдыха.
У штурвала его заменил старик Том.
Небо сплошь затягивали облака; к вечеру, когда похолодало, они нависли очень низко.
Было так темно, что с палубы нельзя было разглядеть верхние паруса, терявшиеся во мраке.
Геркулес и Актеон несли вахту на баке.
На корме слабо светился нактоуз, и этот мягкий свет отражался в металлической отделке штурвала.
Ходовые огни бросали свет лишь за борт, а палуба судна погружена была в темноту.
Около трех часов ночи со старым Томом, утомленным долгой вахтой, произошло что-то похожее на явление гипнотизма: глаза его, слишком долго устремлявшиеся на светящийся круг нактоуза, вдруг перестали видеть, и он оцепенел в сковавшей его дремоте.
Он не только ничего не видел, но если бы даже его сильно ущипнули, он, вероятно, ничего не почувствовал бы.
Он не заметил, как по палубе скользнула какая-то тень.
Это был Негоро.
Судовой кок подкрался к компасу и подложил под нактоуз какой-то тяжелый предмет, который он принес с собой.
С минуту он смотрел на освещенную в нактоузе картушку и затем бесшумно исчез.
Если бы Дик Сэнд, сменивший поутру Тома, заметил предмет, положенный Негоро под нактоуз, он поспешил бы убрать его, потому что Негоро положил под компас железный брусок.