Сегодня девятое марта, значит, прошло двадцать семь дней!
— На каком расстоянии от материка мы были тогда? — спросила миссис Уэлдон.
— Примерно в четырех тысячах пятистах милях, миссис Уэлдон.
Если что-нибудь другое и может вызывать у меня сомнения, то уж в этой цифре я уверен. Ошибка не может превышать двадцать миль в ту или другую сторону.
— А с какой скоростью шел корабль?
— С тех пор как ветер усилился, мы в среднем проходим по сто восемьдесят миль в день.
Поэтому-то я и удивлен, что до сих пор не видно земли.
Но еще удивительнее то, что мы за последние дни не встретили ни одного корабля, а между тем эти воды часто посещаются судами.
— Не ошибся ли ты в вычислении скорости хода? — спросила миссис Уэлдон.
— Нет, миссис Уэлдон!
На этот счет я совершенно спокоен. Никакой ошибки быть не может.
Лаг бросали каждые полчаса, и я всякий раз сам записывал его показания.
Хотите, я сейчас прикажу снова бросить лаг: вы увидите, что мы идем со скоростью десять миль в час, то есть с суточной скоростью свыше двухсот миль!
Дик Сэнд позвал Тома и велел ему бросить лаг. Эту операцию старый негр проделывал теперь с большим искусством.
Принесли лаг. Том проверил, прочно ли он привязав к линю, и бросил его за борт.
Но едва он вытравил двадцать пять ярдов, как вдруг линь провис.
— Ах, капитан! — воскликнул Том.
— Что случилось. Том?
— Линь лопнул!
— Лопнул линь? — воскликнул Дик.
— Значит, лаг пропал!
Старый негр вместо ответа показал обрывок линя.
Несчастье действительно произошло.
Лаг привязан был прочно, линь оборвался посредине.
А между тем линь был скручен из прядей наилучшего качества.
Он мог лопнуть только в том случае, если волокна на месте обрыва основа-, тельно перетерлись.
Так оно и оказалось, Дик Сэнд убедился в этом, когда взял в руки конец линя.
«Но почему перетерлись волокна? Неужели от частого употребления лага?» — недоверчиво думал юноша и не находил ответа на этот вопрос.
Как бы там ни было, лаг пропал безвозвратно, и Дик Сэнд лишился возможности определять скорость движения судна.
У него оставался только один прибор — компас. Но Дик не знал, что показания этого компаса неверны!
Видя, что Дик очень огорчен этим происшествием: миссис Уэлдон не стала продолжать расспросы. С тяжелым сердцем она удалилась в каюту.
Но хотя теперь уже нельзя было определять скорость хода «Пилигрима», а следовательно, и вычислять пройденный им путь, однако и без лага легко было заметить, что скорость судна не уменьшается.
На следующий день, 10 марта, барометр упал до двадцати восьми и двух десятых дюйма.
Это предвещало приближение порывов ветра, несущегося со скоростью около шестидесяти миль в час.
Безопасность судна требовала, чтобы площадь поднятых парусов была немедленно уменьшена, иначе судну грозила опасность.
Дик Сэнд решил спустить фор-брам-стеньгу и грот-стеньгу, убрать основные паруса и следовать дальше только под стакселем и зарифленным марселем.
Он вызвал Тома и всех его товарищей на палубу — этот трудный маневр мог выполнить только весь экипаж сообща.
К несчастью, уборка парусов требовала довольно продолжительного времени, а между тем буря с каждой минутой все усиливалась.
Дик Сэнд, Остин, Актеон и Бат поднялись на реи. Том встал у штурвала, а Геркулес остался на палубе, чтобы травить шкоты, когда это понадобится.
После долгих безуспешных попыток фор-брам-стеньгу и грот-стеньга были, наконец, спущены. Мачты так раскачивались и ветер задувал с такой бешеной силой, что этот маневр едва не стоил жизни смельчакам матросам — сотни раз они рисковали полететь в воду.
Затем взяли рифы на марселе, фок убрали, и шхуна-бриг не несла теперь других парусов, кроме стакселя и зарифленного марселя.
Несмотря на малую парусность, «Пилигрим» продолжал быстро нестись по волнам.
Двенадцатого марта погода стала еще хуже.
В этот день, взглянув на барометр, Дик Сэнд похолодел от ужаса: ртутный столб упал до двадцати семи и девяти десятых дюйма.
Это предвещало сильнейший ураган. «Пилигрим» не мог нести даже немногих оставленных парусов.
Видя, что ветер, того и гляди, изорвет марсель, Дик Сэнд приказал убрать парус.
Но приказание его запоздало.
Страшный шквал, налетевший в это время на судно, мигом сорвал и унес парус.
Остина, находившегося на брам-рее, ударило свободным концом гордея.
Он получил довольно легкий ушиб и мог сам спуститься на палубу.