В этой тесной каморке с нею поселились маленький Джек и старуха Нан.
Там они завтракали и обедали вместе с капитаном и кузеном Бенедиктом, которому отвели клетушку на носу судна.
Капитан Гуль перебрался в каюту, предназначенную для его помощника.
Но экипаж «Пилигрима» ради экономии не был укомплектован полностью, и капитан обходился без помощника.
Команда «Пилигрима» — пять искусных и опытных моряков, державшихся одинаковых взглядов и одинаковых привычек, — жила мирно и дружно.
Они плавали вместе уже четвертый промысловый сезон.
Все матросы были американцами, все с побережья Калифорнии и с давних пор знали друг друга.
Эти славные люди были очень предупредительны по отношению к миссис Уэлдон как к жене судовладельца, к которому они питали беспредельную преданность.
Надо сказать, что все они были широко заинтересованы в прибылях китобойного промысла и до сих пор получали немалый доход от каждого плавания.
Если они и трудились, не жалея сил, так как судовая команда была весьма невелика, то всякая лишняя работа увеличивала их долю в доходах при подведении баланса по окончании сезона.
На этот раз, правда, не ожидалось почти никакого дохода, и потому они с достаточным основанием проклинали «этих негодяев из Новой Зеландии».
Только один человек на судне не был американцем по происхождению.
Негоро, выполнявший па «Пилигриме» скромные обязанности судового кока, родился в Португалии. Впрочем, и он отлично говорил по-английски.
После того как в Окленде сбежал прежний кок, Негоро предложил свои услуги.
Этот хмурый на вид, неразговорчивый человек сторонился товарищей, но дело свое знал неплохо.
У капитана Гуля, который его нанял, очевидно, был верный глаз: за время своей работы на «Пилигриме» Негоро не заслужил ни малейшего упрека.
И все— таки капитан Гуль сожалел, что не успел навести справки о прошлом нового кока.
Внешность португальца, вернее — его бегающий взгляд не очень нравились капитану. В том крохотном, тесном мирке, каким является китобойное судно, каждый человек на счету, и, прежде чем допустить незнакомца в этот мирок, необходимо все узнать о его прежней жизни.
Негоро было около сорока лет.
Худощавый, жилистый, черноволосый и смуглый, он, несмотря на небольшой рост, производил впечатление сильного человека.
Получил ли он какое-нибудь образование?
По-видимому, да, если судить по замечаниям, которые у него изредка вырывались.
Негоро никогда не говорил о своем прошлом, о своей семье.
Никто не знал, где он жил и что делал раньше.
Никто не ведал, чего ждет он от будущего.
Известно было только, что он намерен списаться на берег в Вальпараисо.
Окружающие считали его странным человеком.
Негоро, очевидно, не был моряком.
Больше того — товарищи по шхуне заметили, что в морских делах он смыслит меньше, чем всякий кок, который значительную часть своей жизни провел в плаваниях.
Но ни боковая, ни килевая качка на него не действовали, морской болезнью, которой подвержены новички, он не страдал, а это уже немалое преимущество для судового повара.
Негоро редко выходил на палубу.
Весь день он проводил на своем крохотном камбузе, большую часть площадки которого занимала кухонная плита.
С наступлением ночи, погасив огонь в плите, Негоро удалялся в свою каморку, отведенную ему на носу.
Там он тотчас же ложился спать.
Как уже было сказано, экипаж
«Пилигрима» состоял из пяти бывалых матросов и одного юного новичка.
Этот пятнадцатилетний матрос был сыном неизвестных родителей.
В младенческом возрасте его нашли у чужих дверей, и вырос он в воспитательном доме.
Дик Сэнд — так звали его — по-видимому, родился в штате Нью-Йорк, а может быть, и в самом городе Нью-Йорке.
Имя Дик, уменьшительное от Ричарда, было дано подкидышу в честь сострадательного прохожего, который подобрал его и доставил в воспитательный дом.
Фамилия Сэнд служила напоминанием о том месте, где был найден Дик, — о песчаной косе Сэнди-Гук в устье реки Гудзона, у входа в Нью-Йоркский порт.
Дик Сэнд был невысок и не обещал стать в дальнейшем выше среднего роста, но крепко сколочен.
В нем сразу чувствовался англосакс, хотя он был темноволос и с огненным взглядом голубых глаз.
Трудная работа моряка уже подготовила его к житейским битвам.
Его умное лицо дышало энергией.
Это было лицо человека не только смелого, но и способного дерзать.
Часто цитируют три слова незаконченного стиха Вергилия:
«Audaces fortuna juvat…» («Смелым судьба помогает…»), но цитируют неправильно.
Поэт сказал:
«Audentes fortuna juv at…» («Дерзающим судьба помогает…»).