Но до берега было меньше полкабельтова. До него легко было добраться по цепочке торчащих из воды черных камней.
Через десять минут после катастрофы все пассажиры и команда «Пилигрима» очутились на суше, у подножия прибрежного утеса.
ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ.
Что делать?
Итак, после перехода, длившегося не менее семидесяти четырех дней, после упорной борьбы со штилями, противными ветрами и ураганом «Пилигрим» кончил тем, что выбросился на берег и разбился о рифы.
Однако миссис Уэлдон и ее спутники возблагодарили провидение, почувствовав себя бесконечно счастливыми, когда очутились на суше.
Ведь они были на материке, а не на каком-нибудь злосчастном острове Полинезии, куда буря могла бы их забросить.
В каком бы месте Южной Америки они ни высадились, все равно они без особого труда возвратятся на родину.
Но «Пилигрим» погиб безвозвратно: за несколько часов прибой разбросает во все стороны обломки его остова.
Нечего и думать о спасении груза.
Если Дику Сэнду и не удалось сберечь корабль и доставить его владельцу, все же он вправе был годиться тем, что целыми и невридимыми доставил на берег всех находившихся на борту, и среди них жену и сына Джемса Уэлдона.
В какой же части южноамериканского побережья потерпел крушение «Пилигрим»?
На побережье Перу, как предполагал Дик Сэнд?
Вполне возможно: ведь после того как корабль миновал остров Пасхи, экваториальные течения и ветры гнали его к северо-востоку.
При этих условиях он, разумеется, мог с сорок третьего градуса южной широты, попасть на пятнадцатый градус.
Необходимо было как можно скорее установить, где именно потерпел крушение «Пилигрим».
На побережье Перу много портов, городков и селений, и если предположение Дика Сэнда окажется правильным, легко будет добраться до какого-нибудь населенного пункта.
Крутой, но не слишком высокий берег у места крушения казался пустынным… Узкая песчаная полоса была усеяна черными обломками скал.
Кое-где в скалах зияли широкие трещины, кое-где по более отлогим местам можно было взобраться на гребень утеса.
В четверти мили к северу скалы расступались, давая выход маленькой речке, которую с моря не было видно.
Над речкой склонились многочисленные ризофоры — разновидность магового дерева, имеющая существенные отличия от своих индийских родичей.
Густой зеленый лес, начинавшийся у самого обрыва, тянулся вдаль, до линии гор, возвышавшихся на горизонте.
Будь кузен Бенедикт ботаником, он пришел бы в восторг от бесконечного разнообразия древесных пород — тут росли высокие баобабы, которым раньше приписывали невероятное долголетие, а кору их сравнивали с египетским сиенитом, тут росли веерники, белые сосны, тамаринды, перечники и сотни других растений, не встречающихся в северной части Нового Света и непривычных для американцев.
Но любопытным обстоятельством было то, что среди этих древесных пород не встречалось ни единого представителя многочисленного семейства пальм, которое насчитывает более тысячи видов и распространено почти по всему земному шару.
Над берегом реяли стаи крикливых птичек — главным образом ласточек с иссиня-черным оперением и светло-каштановыми головками.
Кое-где взлетали и куропатки — серые птицы со стройным телом и голой шейкой.
Миссис Уэлдон и Дик Сэнд заметили, что птицы не очень боятся людей.
Они позволяли приближаться к себе, не проявляя страха.
Неужели они никогда не видели человека и не научились остерегаться его? Неужели тишину этого пустынного берега никогда еще не нарушали ружейные выстрелы?
У берега меж камней прогуливались неуклюжие птицы, принадлежащие к роду малых пеликанов. Они набивали мелкой рыбешкой кожистый мешок, который висит у них под нижней створкой клюва.
Над обломками «Пилигрима» уже кружились чайки, прилетевшие с океана.
Птицы, видимо, были единственными живыми существами, посещавшими эту часть побережья. Разумеется, здесь водилось также немало насекомых, представлявших интерес для кузена Бенедикта.
Однако ни у птиц, ни у насекомых не спросишь, что это за берег. Сообщить его название мог только какой-нибудь местный житель.
А жителей-то как раз и не было. По крайней мере ни один из них не показывался.
Ни дома, ни хижины, ни шалаша. Ни один дымок не поднимался в воздух ни на севере — по ту сторону речки, ни на юге, ни в густом лесу, уходившем в глубь континента. Ничто не указывало, что этот берег когда-либо посещал человек.
Дика Сэнда это очень удивляло.
— Где же мы?
Куда мы попали?
Неужели не найдется человек, который мог бы нам это сказать?
Но такого человека не было: если бы какой-нибудь туземец находился вблизи, Динго поднял бы тревогу.
Между тем собака бегала взад и вперед по песчаному берегу, обнюхивая землю и опустив хвост. Она глухо ворчала. Ее поведение казалось странным, но ясно было, что Динго не чуял ни человека, ни животного.
— Дик, посмотри-ка на Динго! — сказала миссис Уэлдон.
— Как странно! — промолвил юноша.
— Можно подумать, что собака разыскивает чей-то след.
— Действительно странно, — прошептала миссис Уэлдон. Затем, спохватившись, она добавила: — Что делает Негоро?
— То же, что и Динго, — ответил Сэнд, — рыскает взад и вперед по берегу.
Впрочем, здесь он волен поступать как ему угодно.
Я уже не вправе отдавать ему приказания.
Его служба кончилась после крушения «Пилигрима».
Негоро осматривал песчаную косу, речку и прибрежные скалы с видом человека, попавшего в знакомые, а забытые места.