— Я уже видел… видел… когда был маленьким… цепи, я видел… колодки…
Смутные воспоминания раннего детства теснились в его голове.
Он хотел вспомнить… Он готов был заговорить.
— Замолчи, Том! — сказал Дик Сэнд.
— Молчи ради миссис Уэлдон! Ради всех нас, молчи!..
И юноша поспешил отвести в сторону старика негра.
Привал перенесли в другое место и все устроили для ночлега.
Старая Нан подала ужин, но никто к нему не притронулся: усталость превозмогла голод.
Все чувствовали какое-то неопределенное беспокойство, близкое к страху.
Сумерки быстро сгущались, и вскоре наступила темная ночь.
Небо затянули черные, грозовые тучи.
На западе, далеко на горизонте, в просветах между деревьями мелькали зарницы.
Ветер утих, и ни один листок не шевелил на деревьях.
Дневной шум сменился глубокой тишиной. Можно было подумать, что плотный, насыщенный электричеством воздух потерял звукопроводность.
Дик Сэнд, Остин и Бат караулили все вместе.
Они напрягали зрение и слух, чтобы не пропустить какого-нибудь подозрительного шороха, увидеть малейший проблеск света.
Но ничто не нарушало покоя.
Том, хотя и свободный от караула, не спал. Опустив голову, он сидел неподвижно, погруженный в воспоминания. Казалось, старый негр не мог оправиться от какого-то неожиданного удара.
Миссис Уэлдон укачивала своего ребенка, и все ее думы были только о нем.
Один лишь кузен Бенедикт спокойно спал, ибо не испытывал тревоги, томившей его спутников, и не предчувствовал ничего дурного.
Вдруг около одиннадцати часов вечера вдали раздал долгий и грозный рев и тотчас же вслед за ним пронзительный вой.
Том вскочил и протянул руку в направлении густой чащи, находившейся не больше чем в миле от привала.
Дик Сэнд схватил его за руку, но не мог помешать Тому крикнуть:
— Лев! Лев!
Старик негр узнал рыканье льва, которое ему приходилось слышать в детстве!
— Лев! — повторил он.
Дик Сэнд не в силах был больше сдерживать гнев. Он выхватил нож и бросился к тому месту, где расположился на ночь Гэррис.
Гэрриса уже не было, вместе с ним исчезла и его лошадь.
Истина молнией озарила Дика Сэнда…
Отряд находился не там, где он думал.
«Пилигрим» потерпел крушение не у берегов Южной Америки.
Дик определил в море положение не острова Пасхи, а какого-то другого острова, находившегося на западе от того континента, на котором они очутились, совершенно так же, как остров Пасхи расположен к западу от Америки.
Компас давал неверные показания, он был испорчен.
Корабль, увлекаемый бурей, уклонился далеко в сторону от правильного курса. «Пилигрим» обогнул мыс Горн и из Тихого океана попал в Атлантический!
Ошибочными были вычисления скорости хода «Пилигрима». Буря удвоила эту скорость.
Вот почему ни на побережье, ни в лесу путешественники не встретили ни каучуковых, ни хинных деревьев! Они растут в Южной Америке, но то место, куда судьба забросила путников, не было ни Атакамской равниной, ни боливийской пампой.
Нет сомнения — Дик видел жирафов, а не страусов.
Дорогу в кустарнике протоптали слоны.
У ручья Дик потревожил гиппопотамов.
Муха, пойманная кузеном Бенедиктом, была страшной мухой цеце, от укусов которой гибнут вьючные животные в караванах.
И, наконец, сейчас рычал в темноте лев!
А колодки, цепи, нож странной формы — то были орудия работорговцев.
Отрубленные руки — то были руки черных пленников.
Португалец Негоро и американец Гэррис, очевидно, сообщники!
Догадки Дика Сэнда превратились в уверенность, и страшные слова вырвались, наконец, из уст его:
— Африка!
Экваториальная Африка!
Страна работорговцев и рабов.
ЧАСТЬ ВТОРАЯ
ГЛАВА ПЕРВАЯ.