Гэррис пожал плечами. — Куда они денутся? — сказал он.
— Понимаешь, Негоро, я вовремя унес ноги!
Я читал во взгляде «моего юного друга» горячее желание послать мне полный заряд свинца прямо в грудь, а надо тебе сказать, я совершенно не перевариваю сливовых косточек, которые отпускают в оружейных лавках по двенадцать штук на фунт.
— Понятно! — сказал Негоро.
— У меня самого счеты с этим юнцом.
— Что ж, у тебя теперь есть возможность уплатить ему по всем счетам сполна и даже с процентами!
В первые дни похода мне нетрудно было выдавать Анголу за Атакамскую пустыню — я ведь был там однажды.
Но потом малыш Джек стал требовать «резиновых деревьев» и птичку-муху; его мамаше понадобилось хинное дерево, а. верзиле кузену — светящиеся жуки.
Честное слово, я истощил всю свою изобретательность! После того как я сумел, правда с великим трудом, уверить их, что перед ними не жирафы, а страусы, я уж не знал, что и придумать.
Да и «мой юный друг», как я заметил, больше не верил моим объяснениям, особенно после того как мы напали, на следы слонов.
А тут еще откуда ни возьмись гиппопотамы!
Понимаешь, Негоро, гиппопотамы и слоны! В Америке они так же неуместны, как честные люди в бенгелской каторжной тюрьме.
Затем старого негра угораздило найти под деревом цепи и колодки, сброшенные, очевидно, каким-то бежавшим невольником.
И наконец, где-то невдалеке зарычал лев. Согласись сам, не мог же я их уверить, что это мурлычет домашняя кошка!
Мне оставалось только вскочить в седло и ускакать.
— Понимаю, — ответил Негоро.
— И все же я предпочел бы, чтобы они забрались еще хоть на сотню миль в глубь страны.
— Я сделал все, что мог, милейший, — возразил Гэррис.
— Кстати сказать, хорошо, что ты шел в почтительном отдалении от нас.
Они как будто догадывались о твоем присутствии.
И знаешь, там была одна собачка— Динго… Она как будто не особенно расположена к тебе.
Что ты ей сделал?
— Пока еще ничего, — ответил Негоро, — но в скором времени обязательно всажу ей пулю в башку.
— Такой же гостинец и ты получил бы от Дика Сэнда, если б он заметил тебя на расстоянии выстрела.
Я должен признаться, «мой юный друг» — замечательный стрелок. И в своем роде он молодчина.
— Каким бы молодцом он ни был, Гэррис, он дорого заплатит за свою дерзость, — ответил Негоро; лицо его выражало неумолимую жестокость.
— Хорошо, — прошептал Гэррис, — видно, ты, мой дорогой, остался таким же, каким я тебя знал.
Путешествия не испортили тебя!
После минутного молчания американец снова заговорил.
— Кстати, Негоро, — сказал он, — когда мы с тобой так неожиданно встретились недалеко от места крушения корабля, у устья Лонги, ты успел только попросить меня завести этих милых людей как можно дальше в глубь воображаемой Боливии.
Но ты ни словом не обмолвился о том, что делал последние два года.
А два года в нашей бурной жизни — долгий срок, приятель.
С тех пор как старый Альвец послал тебя из Кассана во главе невольничьего каравана, о тебе не было никаких вестей.
Признаться откровенно, я думал, что у тебя были неприятности с английскими патрульными судами и что в результате тебя вздернули на рее.
— Чуть-чуть не кончилось этим, Гэррис.
— Ничего, не беспокойся, Негоро. Виселицы тебе все равно не миновать.
— Спасибо!
— Что поделаешь, — ответил Гэррис с философским равнодушием. — Это неизбежный риск в нашем деле.
Раз уж занимаешься работорговлей на африканском побережье, не рассчитывай на мирную и безболезненную кончину.
Значит, тебя поймали?
— Да.
— Англичане?
— Нет.
Португальцы.
— До или после сдачи груза?
— После, — ответил Негоро после некоторого колебания.
— Португальцы теперь делают вид, что они против работорговли, после того как очень недурно на ней нажились.
На меня донесли, следили за мной, поймали меня…
— И приговорили?
— К пожизненному заключению на каторге в Сан-Паоло-де-Луанда.