Раздался жалобный вой, и Динго исчез в густом кустарнике, окаймлявшем речку.
Негоро поспешно спустился к самой воде.
Капельки крови запятнали несколько стеблей папируса, и кровавая полоса протянулась по прибрежной гальке.
— Наконец-то мне удалось рассчитаться с этим проклятым псом! — воскликнул Негоро.
Гэррис молча наблюдал эту сцену.
— Как видно, Негоро, — сказал он, — собака давно точила на тебя зубы.
— Точила, Гэррис. Ну теперь она от меня отстанет.
— А почему она так ненавидит тебя, приятель?
— У нас с ней старые счеты, — уклончиво сказал Негоро.
— Старые счеты?
Какие же? — переспросил Гэррис. Негоро не ответил. Гэррис решил, что португалец скрыл от него какие-то прошлые свои похождения, но не стал о них допытываться.
Через несколько минут сообщники уже шли вниз потечению ручья, направляясь через лес к Кванзе.
ГЛАВА ТРЕТЬЯ.
В ста милях от берега
«Африка!..
Экваториальная Африка… а не Америка?» Эти слова, говорившие о несомненной и грозной очевидности, все время звучали в ушах Дика Сэнда.
Перебирая в памяти события последних недель, юноша тщетно искал ответы на вопросы: каким образом
«Пилигрим» очутился у этих опасных берегов? Как случилось, что он обогнул мыс Горн и перешел из одного океана в другой?
Только теперь Дик мог отдать себе отчет, почему несмотря на быстрый ход корабля, так долго не показывалась земля: пройденное «Пилигримом» расстояние было вдвое больше того перехода, какой он должен был совершить, чтоб достичь берегов Америки.
— Африка!..
Африка!.. — повторял Дик Сэнд.
Эпизод за эпизодом он восстанавливал в памяти все обстоятельства загадочного плавания.
Дик вспомнил, как разбился запасной компас, как пропал лаг из-за оборвавшейся веревки. И вдруг его осенила догадка: компас был намеренно испорчен!..
«На корабле, — думал он, — остался только один компас. Мне не с чем было сверить его показания.
Однажды ночью меня разбудил крик старого Тома… Я застал на корме Негоро… Он оступился и упал на нактоуз… Не повредил ли он компас при падении?»
Словно луч света сверкнул в уме Дика Сэнда.
Он ощупью подходил к разгадке тайны.
Дик начинал понимать, насколько подозрительным было поведение Негоро.
Он чувствовал руку Негоро в целом ряде несчастных «случайностей», которые сперва погубили
«Пилигрим», а теперь угрожали гибелью и всем его пассажирам.
Но кто он, этот негодяй!
Он утверждал, что никогда не был моряком, — правда ли это?
Только опытный моряк мог задумать и осуществить гнусный план, который привел судно к берегам Африки.
Во всяком случае, если в прошлом и оставались невыясненными некоторые обстоятельства, то в настоящем все было ясно.
Юноша хорошо знал, что находится в Экваториальной Африке и, вероятно, в самой опасной ее части — в Анголе, в сотне миль от морского берега… Для него стало несомненным, что Гэррис оказался предателем.
И вполне естественной, логичной была мысль, что американец и португалец с давних пор знакомы друг с другом; случай свел их на этом побережье, и они совместно составили заговор против пассажиров
«Пилигрима»…
Непонятным было только одно: что задумали эти негодяи?
Можно было предположить, что Негоро не прочь захватить в плен Тома и его товарищей, чтобы продать их в рабство в этой стране работорговли.
Понятно было, что португалец хочет отомстить ему, Дику Сэнду, за старые «обиды», хотя юный капитан обращался с ним как он того заслуживал.
Но миссис Уэлдон, но Джек? Что намеревается сделать этот негодяй с матерью и ее маленьким сыном?
Если бы Дику Сэнду удалось подслушать беседу Гарриса с Негоро, он знал бы, какие опасности угрожают миссис Уэлдон, пятерым неграм и ему самому.
Положение было ужасным, но юноша не потерял мужества.
Он был капитаном на море, он останется капитаном и на суше.
Его долгом было — спасти миссис Уэлдон, маленького Джека и остальных людей, чью судьбу небо вверило ему.
Он только приступил к выполнению своей задачи.
И он ее выполнит.
В продолжение двух или трех бессонных часов Дик Сэнд размышлял, взвешивая и перебирая в уме все то хорошее и дурное — увы, последнего было больше! — что сулило будущее.
Затем он поднялся на ноги, полный спокойствия и твердой решимости.
Первые лучи солнца уже осветили верхушки деревьев; все спали, креме Дика и старого Тома.