К пленникам были приставлены специальный надсмотрщик и стража — человек десять солдат.
Дик, свободный от оков, решил подойти поближе к своим товарищам, которые сидели на земле не дальше чем в пятидесяти шагах от него.
Он стал осторожно приближаться к ним.
Вероятно, старый Том угадал намерение Дика — он что-то шепнул своим товарищам, и те, прекратив разговор, стали внимательно следить за Диком.
Они не могли двинуться с места, но ничто не мешало им смотреть и слушать.
Вскоре Дик незаметно прошел половину расстояния.
Он мог уже крикнуть Тому название города, куда направляется караван, и сколько приблизительно может продлиться дорога.
Но ему хотелось поговорить с товарищами и условиться, как держать себя во время этого путешествия.
Поэтому он продолжал с равнодушным видом двигаться вперед.
Сердце его бешено стучало — только несколько шагов отделяло его теперь от цели… Но вдруг надсмотрщик, словно разгадав его замысел, с воплем бросился ему наперерез.
Солдаты, которых всполошил крик надсмотрщика, тотчас же подбежали и грубо оттолкнули Дика. Вслед за тем Тома и его спутников погнали в противоположный конец лагеря.
Вне себя от гнева Дик Сэнд бросился на надсмотрщика.
Он пытался выхватить у него из рук ружье и, когда это не удалось, оторвал ствол от ложа.
Но солдаты гурьбой напали на него и отняли обломок ружья.
Разъяренные, они растерзали бы юношу на части, если бы не вмешался один из начальников каравана — высокий араб с очень злым лицом.
Это был тот самый Ибн-Хамис, о котором Гэррис говорил с Негоро.
Араб произнес несколько слов — Дик, конечно, не понял их значения, — и солдаты, послушно оставив свою жертву, отошли в сторону.
Пленникам, очевидно, запрещали общаться друг с другом. Но, с другой стороны, страже, несомненно, было строго приказано сохранить Дику жизнь.
Кто мог отдать такие приказания, кроме Гэрриса или Негоро?
Это было утром 19 апреля. Раздался хриплый звук рога и вслед за ним грохот барабанов.
Отдых кончился. Лагерь снимался с места.
Через мгновение все — начальники, солдаты, носильщики и невольники-были уже на ногах.
Невольники разобрали тюки с поклажей и выстроились в колонну, впереди которой встал надсмотрщик с развернутым пестрым знаменем.
Дан был сигнал к выступлению.
Послышалась негромкая песня. Но пели не победители, а побежденные.
И в песне этой звучала наивная вера угнетенных и угроза палачам-угнетателям:
«Вы гоните меня в рабство — сила на вашей стороне. И я скоро умру. Но мертвый я избавлюсь от ярма, и тогда я приду и убью вас!»
ГЛАВА ВОСЬМАЯ.
Из записной книжки Дика Свнда
Гроза прошла, но небо все еще хмурилось.
В Экваториальной Африке в апреле начинается второй период дождливого сезона, так называемая «мазика».
В это время дожди льют чаще всего по ночам — в продолжение двух а иногда и трех недель. Для невольничьего каравана это было новым и тяжким испытанием.
Ранним пасмурным утром караван покинул место привала и, отойдя от берега Кванзы, направился прямо на восток.
Пятьдесят солдат шагали впереди, по сотне с обеих сторон колонны, а остальные конвоиры составляли арьергард.
При таких условиях было бы трудно бежать, даже если бы люди и не были скованы.
Ряды невольников сметались. Женщины, дети, мужчины, подростки шли вперемежку, а надсмотрщики бичами подгоняли их.
Были там несчастные матери, которые кормили на ходу грудного младенца, а на свободной руке несли второго ребенка.
Иные женщины волочили за собой по жесткой колючей траве голых и босых детей.
Начальник каравана, тот самый араб Ибн-Хамис, который накануне вмешался в столкновение Дика с надсмотрщиком, зорко следил за своим стадом: он прохаживался вдоль колонны, то пропуская ее вперед, то вновь становясь во главе ее.
Ибн-Хамиса и его помощников мало занимали страдания пленников, но они не могли не считаться со «своими» людьми: все время то солдаты вымогали увеличения пайка, то носильщики требовали более частых остановок.
На этой почве возникали споры и грубая перебранка.
Надсмотрщики вымещали свою злобу на несчастных невольниках.
Всю дорогу не смолкал ропот солдат и носильщиков, угрозы и брань хавильдаров, крики истязуемых невольников.
Шагавшие в последних рядах ступали по земле, орошенной кровью рабов, идущих впереди…
Дику так и не удалось переговорить со своими товарищами, потому что их вели под усиленным конвоем в первых рядах каравана.
Они шли гуськом, пара за парой, отделенные друг от друга рогатинами, не позволяющими шевельнуть головой.
Бичи надсмотрщиков полосовали их спины так же часто, как спины и всех остальных несчастных.
Бат в паре с отцом шел впереди, осторожно ступая, чтобы не тряхнуть рогатиной и не причинить боли Тому.
Время от времени, когда хавильдар не мог слышать его, он шепотом старался ободрить старика.
Когда он замечал, что Том устал, он старался замедлить шаг.