Тут не может быть никаких сомнений.
О! -- засмеялась она, принимая от меня кофе. -- Теперь я понимаю, отчего я так часто теряю свои платки и перчатки.
Как хочешь, завтра я отпущу эту сороку на волю и пошлю Степана за своею Софьей.
Та не воровка, и у нее не такой... отталкивающий вид.
-- Вы не в духе.
Завтра вы будете в другом настроении и поймете, что нельзя гнать человека только потому, что вы подозреваете его в чем-то.
-- Я не подозреваю, а уверена, -- сказала Зинаида Федоровна. -- Пока я подозревала этого пролетария с несчастным лицом, вашего лакея, я ни слова не говорила.
Обидно, Жорж, что вы мне не верите.
-- Если мы с вами различно думаем о каком-нибудь предмете, то это не значит, что я вам не верю.
Пусть вы правы, -- сказал Орлов, оборачиваясь к огню и бросая туда папиросу, -- но волноваться все-таки не следует.
Вообще, признаться, я не ожидал, что мое маленькое хозяйство будет причинять вам столько серьезных забот и волнений.
Пропала золотая монета, ну, и бог с ней, возьмите у меня их хоть сотню, но менять порядок, брать с улицы новую горничную, ждать, когда она привыкнет, -- все это длинно, скучно и не в моем характере.
Теперешняя наша горничная, правда, толста и, быть может, имеет слабость к перчаткам и платкам, но зато она вполне прилична, дисциплинированна и не визжит, когда ее щиплет Кукушкин.
-- Одним словом, вы не можете с ней расстаться...
Так и скажите.
-- Вы ревнуете?
-- Да, я ревную! -- сказала решительно Зинаида Федоровна.
-- Благодарю.
-- Да, я ревную! -- повторила она, и на глазах у нее заблестели слезы. -- Нет, это не ревность, а что-то хуже... я затрудняюсь назвать. -- Она взяла себя за виски и продолжала с увлечением: -- Вы, мужчины, бываете так гадки!
Это ужасно!
-- Ничего я не вижу тут ужасного.
-- Я не видела, не знаю, но говорят, что вы, мужчины, еще в детстве начинаете с горничными и потом уже по привычке не чувствуете никакого отвращения.
Я не знаю, не знаю, но я даже читала... Жорж, ты, конечно, прав, -- сказала она, подходя к Орлову и меняя свой тон на ласковый и умоляющий, -- в самом деле, я сегодня не в духе.
Но ты пойми, я не могу иначе.
Она мне противна, и я боюсь ее.
Мне тяжело ее видеть.
-- Неужели нельзя быть выше этих мелочей? -- сказал Орлов, пожимая в недоумении плечами и отходя от камина. -- Ведь нет ничего проще: не замечайте ее, и она не будет противна, и не понадобится вам из пустяка делать целую драму.
Я вышел из кабинета и не знаю, какой ответ получил Орлов.
Как бы то ни было, Поля осталась у нас.
После этого Зинаида Федоровна ни за чем уже не обращалась к ней и, видимо, старалась обходиться без ее услуг; когда Поля подавала ей что-нибудь или даже только проходила мимо, звеня своим браслетом и треща юбками, то она вздрагивала.
Я думаю, что если бы Грузин или Пекарский попросили Орлова рассчитать Полю, то он сделал бы это без малейшего колебания, не утруждая себя никакими объяснениями; он был сговорчив, как все равнодушные люди.
Но в отношениях своих к Зинаиде Федоровне он почему-то даже в мелочах проявлял упрямство, доходившее подчас до самодурства.
Так уж я и знал: если что понравилось Зинаиде Федоровне, то наверное не понравится ему.
Когда она, вернувшись из магазина, спешила похвалиться перед ним обновками, то он мельком взглядывал на них и холодно говорил, что чем больше в квартире лишних вещей, тем меньше воздуха.
Случалось, уже надевши фрак, чтобы идти куда-нибудь, и уже простившись с Зинаидою Федоровной, он вдруг из упрямства оставался дома.
Мне казалось тогда, что он оставался дома для того только, чтобы чувствовать себя несчастным.
-- Почему же вы остались? -- говорила Зинаида Федоровна с напускною досадой и в то же время сияя от удовольствия. -- Почему?
Вы привыкли по вечерам не сидеть дома, и я не хочу, чтобы вы ради меня изменяли вашим привычкам.
Поезжайте, пожалуйста, если не хотите, чтобы я чувствовала себя виноватой.
-- А разве вас винит кто-нибудь? -- говорил Орлов.
С видом жертвы он разваливался у себя в кабинете в кресле и, заслонив глаза рукой, брался за книгу.
Но скоро книга валилась из рук, он грузно поворачивался в кресле и опять заслонял глаза, как от солнца.
Теперь уж ему было досадно, что он не ушел.
-- Можно войти? -- говорила Зинаида Федоровна, нерешительно входя в кабинет. -- Вы читаете?
А я соскучилась и пришла на одну минутку... взглянуть.
Помню, в один из вечеров она вошла так же вот нерешительно и некстати и опустилась на ковер у ног Орлова, и по ее робким, мягким движениям видно было, что она не понимала его настроения и боялась.
-- А вы все читаете... -- начала она вкрадчиво, видимо, желая польстить ему. -- Знаете, Жорж, в чем еще тайна вашего успеха?
Вы очень образованны и умны.
Это у вас какая книга?
Орлов ответил.