Прошло в молчании несколько минут, показавшихся мне очень длинными.
Я стоял в гостиной, откуда наблюдал обоих, и боялся закашлять.
-- Я хотела что-то сказать вам... -- проговорила тихо Зинаида Федоровна и засмеялась. -- Сказать?
Вы, пожалуй, станете смеяться и назовете это самообольщением.
Видите ли, мне ужасно, ужасно хочется думать, что вы сегодня остались дома ради меня... чтобы этот вечер провести вместе.
Да?
Можно так думать?
-- Думайте, -- сказал Орлов, заслоняя глаза. -- Истинно счастливый человек тот, кто думает не только о том, что есть, но даже и о том, чего нет.
-- Вы сказали что-то длинное, я не совсем поняла.
То есть вы хотите сказать, что счастливые люди живут воображением?
Да, это правда.
Я люблю по вечерам сидеть в вашем кабинете и уноситься мыслями далеко, далеко...
Приятно бывает помечтать.
Давайте, Жорж, мечтать вслух!
-- Я в институте не был, не проходил этой науки.
-- Вы не в духе? -- спросила Зинаида Федоровна, беря Орлова за руку. -- Скажите -- отчего? -- Когда вы бываете такой, я боюсь.
Не поймешь, голова у вас болит или вы сердитесь на меня...
Прошло в молчании еще несколько длинных минут.
-- Отчего вы переменились? -- сказала она тихо. -- Отчего вы не бываете уже так нежны и веселы, как на Знаменской?
Прожила я у вас почти месяц, но мне кажется, мы еще не начинали жить и ни о чем еще не поговорили как следует.
Вы всякий раз отвечаете мне шуточками или холодно и длинно, как учитель.
И в шуточках ваших что-то холодное...
Отчего вы перестали говорить со мной серьезно?
-- Я всегда говорю серьезно.
-- Ну, вот давайте говорить.
Ради бога, Жорж...
Давайте?
-- Давайте. Но о чем?
-- Будем говорить о нашей жизни, о будущем... -- сказала мечтательно Зинаида Федоровна. -- Я все строю планы жизни, все строю -- и мне так хорошо!
Жорж, я начну с вопроса: когда вы оставите вашу службу?..
-- Это зачем же? -- спросил Орлов, отнимая руку от лба.
-- С вашими взглядами нельзя служить.
Вы там не на месте.
-- Мои взгляды? -- спросил Орлов. -- Мои взгляды?
По убеждениям и по натуре я обыкновенный чиновник, щедринский герой.
Вы принимаете меня за кого-то другого, смею вас уверить.
-- Опять шуточки, Жорж!
-- Нисколько.
Служба не удовлетворяет меня, быть может, но все же для меня она лучше, чем что-нибудь другое.
Там я привык, там люди такие же, как я; там я не лишний во всяком случае и чувствую себя сносно.
-- Вы ненавидите службу, и вам она претит.
-- Да?
Если я подам в отставку, стану мечтать вслух и унесусь в иной мир, то, вы думаете, этот мир будет мне менее ненавистен, чем служба?
-- Чтобы противоречить мне, вы готовы даже клеветать на себя, -- обиделась Зинаида Федоровна и встала. -- Я жалею, что начала этот разговор.
-- Что же вы сердитесь?
Ведь я не сержусь, что вы не служите.
Каждый живет, как хочет.
-- Да разве вы живете, как хотите?
Разве вы свободны?
Писать всю жизнь бумаги, которые противны вашим убеждениям, -- продолжала Зинаида Федоровна, в отчаянии всплескивая руками, -- подчиняться, поздравлять начальство с Новым годом, потом карты, карты и карты, а главное, служить порядкам, которые не могут быть вам симпатичны, -- нет, Жорж, нет!