Разбойник, висевший на кресте, сумел вернуть себе жизненную радость и смелую, осуществимую надежду, хотя, быть может, ему оставалось жить не больше часа.
У вас впереди еще длинные годы, и я, вероятно, умру не так скоро, как кажется.
Что если бы чудом настоящее оказалось сном, страшным кошмаром, и мы проснулись бы обновленные, чистые, сильные, гордые своею правдой?..
Сладкие мечты жгут меня, и я едва дышу от волнения.
Мне страшно хочется жить, хочется, чтобы наша жизнь была свята, высока и торжественна, как свод небесный.
Будем жить!
Солнце не восходит два раза в день, и жизнь дается не дважды, -- хватайтесь же цепко за остатки вашей жизни и спасайте их..."
Больше я не написал ни одного слова.
Мыслей было много в голове, но все они расплывались и не укладывались в строки.
Не окончив письма, я подписал свое звание, имя и фамилию и пошел в кабинет.
Было темно.
Я нащупал стол и положил письмо.
Должно быть, в потемках я натыкался на мебель и производил шум.
-- Кто там? -- послышался тревожный голос из гостиной.
И тотчас же на столе часы нежно пробили час ночи.
XIII.
В потемках я, по крайней мере, с полминуты царапал дверь, нащупывая ее, потом медленно отворил и вошел в гостиную.
Зинаида Федоровна лежала на кушетке и, поднявшись на локоть, глядела мне навстречу.
Не решаясь заговорить, я медленно прошел мимо, и она проводила меня взглядом.
Я постоял немного в зале и опять прошел мимо, и она посмотрела на меня внимательно и с недоумением, даже со страхом.
Наконец, я остановился и проговорил через силу:
-- Он не вернется!
Она быстро встала на ноги и смотрела на меня, не понимая.
-- Он не вернется! -- повторил я, и у меня страшно застучало сердце. -- Он не вернется, потому что, не уезжал из Петербурга.
Он живет у Пекарского.
Она поняла и поверила мне -- это я видел по ее внезапной бледности и по тому, как она вдруг скрестила на груди руки со страхом и мольбой.
В мгновение в ее памяти промелькнуло ее недавнее прошлое, она сообразила и с неумолимою ясностью увидела всю правду.
Но в то же время она вспомнила, что я лакей, низшее существо...
Проходимец с всклокоченными волосами, с красным от жара лицом, быть может, пьяный, в каком-то пошлом пальто, грубо вмешался в ее интимную жизнь, и это оскорбило ее.
Она сказала мне сурово:
-- Вас не спрашивают. Подите отсюда прочь.
-- О, верьте мне! -- сказал я с увлечением, протягивая к ней руки. -- Я не лакей, я такой же свободный, как и вы!
Я назвал себя и быстро, быстро, чтобы она не перебила меня или не ушла к себе, объяснил, кто я и зачем тут живу.
Это новое открытие поразило ее сильнее, чем первое.
У нее ранее была все-таки надежда, что лакей солгал или ошибся или сказал глупость, теперь же, после моего признания, у нее не оставалось никаких сомнений.
По выражению ее несчастных глаз и лица, которое вдруг стало некрасиво, потому что постарело и потеряло свою мягкость, я видел, что ей нестерпимо тяжело, что я не к добру начал этот разговор; но я продолжал с увлечением:
-- Сенатор и ревизия были придуманы, чтобы обмануть вас.
В январе он так же, как и теперь, никуда не уезжал, а жил у Пекарского, и я виделся с ним каждый день и участвовал в обмане.
Вами тяготились, ваше присутствие здесь ненавидели, над вами смеялись...
Если бы вы могли подслушать, как он и его друзья здесь издевались над вами и вашею любовью, то вы не остались бы здесь ни одной минуты!
Бегите отсюда!
Бегите!
-- Ну, что ж? -- проговорила она дрожащим голосом и провела рукой по волосам. -- Ну, что ж? Пусть.
Глаза ее были полны слез, губы дрожали, и все лицо было поразительно бледно и дышало гневом.
Грубая, мелкая ложь Орлова возмущала ее и казалась ей презренною, смешною; она улыбалась, и мне не нравилась эта ее улыбка.
-- Ну, что ж? -- повторила она и опять провела рукой по волосам. -- Пусть.
Он воображает, что я умру от унижения, а мне... смешно.
Напрасно он прячется. -- Она отошла от рояля и сказала, пожав плечами: -- Напрасно...
Было бы проще объясниться, чем прятаться и скитаться по чужим квартирам.
У меня есть глаза, я сама давно уже видела... и только ждала его приезда, чтоб окончательно объясниться.