Гости поняли и стали собираться.
Помню, Грузин, охмелевший от вина, одевался в этот раз томительно долго.
Он надел свое пальто, похожее на те капоты, какие шьют детям в небогатых семьях, поднял воротник и стал что-то длинно рассказывать; потом, видя, что его не слушают, перекинул через плечо свои плед, от которого пахло детской, и с виноватым, умоляющим лицом попросил меня отыскать его шапку.
-- Жоржинька, ангел мой! -- сказал он нежно. -- Голубчик, послушайтесь меня, поедемте сейчас за город!
-- Поезжайте, а мне нельзя.
Я теперь на женатом положении.
-- Она славная, не рассердится.
Начальник добрый мой, поедем!
Погода великолепная, метелица, морозик...
Честное слово, вам встряхнуться надо, а то вы не в духе, чёрт вас знает...
Орлов потянулся, зевнул и посмотрел на Пекарского.
-- Ты поедешь? -- спросил он в раздумье.
-- Не знаю.
Пожалуй.
-- Разве напиться, а?
Ну, ладно, поеду, -- решил Орлов после некоторого колебания. -- Погодите, схожу за деньгами.
Он пошел в кабинет, а за ним поплелся Грузин, волоча за собою плед.
Через минуту оба вернулись в переднюю.
Пьяненький и очень довольный Грузин комкал в руке десятирублевую бумажку.
-- Завтра сочтемся, -- говорил он. -- А она добрая, не рассердится...
Она у меня Лизочку крестила, я люблю ее, бедную.
Ах, милый человек! -- радостно засмеялся он вдруг и припал лбом к спине Пекарского. -- Ах, Пекарский, душа моя!
Адвокатиссимус, сухарь сухарем, а женщин небось любит...
-- Прибавьте: толстых, -- сказал Орлов, надевая шубу. -- Однако поедемте, а то, гляди, на пороге встретится.
-- Vieni pensando a me segretamente! -- запел Грузин.
Наконец, уехали. Орлов дома не ночевал и вернулся на другой день к обеду.
VI.
У Зинаиды Федоровны пропали золотые часики, подаренные ей когда-то отцом.
Эта пропажа удивила и испугала ее.
Полдня она ходила по всем комнатам, растерянно оглядывая столы и окна, но часы как в воду канули.
Вскоре после этого, дня через три, Зинаида Федоровна, вернувшись откуда-то, забыла в передней свой кошелек.
К счастью для меня, в этот раз не я помогал ей раздеваться, а Поля.
Когда хватились кошелька, то в передней его уже не оказалось.
-- Странно! -- недоумевала Зинаида Федоровна. -- Я отлично помню, вынула его из кармана, чтобы заплатить извозчику... и потом положила здесь около зеркала.
Чудеса!
Я не крал, но мною овладело такое чувство, как будто я украл и меня поймали.
У меня даже слезы выступили.
Когда садились обедать, Зинаида Федоровна сказала Орлову по-французски:
-- У нас завелись духи.
Я сегодня потеряла в передней кошелек, а сейчас, гляжу, он лежит у меня на столе.
Но духи не бескорыстно устроили такой фокус.
Взяли себе за работу золотую монету и двадцать рублей.
-- То у вас часы пропадают, то деньги... -- сказал Орлов. -- Отчего со мною никогда не бывает ничего подобного?
Через минуту Зинаида Федоровна уже не помнила про фокус, который устроили духи, и со смехом рассказывала, как она на прошлой неделе заказала себе почтовой бумаги, но забыла сообщить свой новый адрес, и магазин послал бумагу на старую квартиру к мужу, который должен был заплатить по счету двенадцать рублей.
И вдруг она остановила свой взгляд на Поле и пристально посмотрела на нее.
При этом она покраснела и смутилась до такой степени, что заговорила о чем-то другом.
Когда я принес в кабинет кофе, Орлов стоял около камина спиной к огню, а она сидела в кресле против него.
-- Я вовсе не в дурном настроении, -- говорила она по-французски. -- Но я теперь стала соображать и мне все понятно.
Я могу назвать вам день и даже час, когда она украла у меня часы.
А кошелек?