Вся эта суматоха!
Шумиха в прессе!
Сунь в мешок зайца — вынешь медведя!
— И все же я не совсем понимаю.
— Хорошо, слушайте.
Внимательно слушайте, потому что это вообще не телефонный разговор.
Вы ведь знаете наше следствие.
Мы ведь прочесываем страну, ищем нашу рыбку.
— Да-да, конечно, теперь я все понял…
— Так вот, все отменяется!
Дело замалчивается.
Сейчас-то поняли?
— Да, да.
Но почему?
— Приказ достопочтенного министра иностранных дел.
— Разве так можно?
— Да уж, сами видите.
— Но зачем.., то есть почему они так снисходительны к мисс э… рыбке?
— Они не снисходительны.
Начхать им на нее.
Дело в шумихе. Представляете, ее приволокут в суд — что она может там наболтать о м-с Ч.?
О трупе?
А об этом-то и нельзя говорить!
Я могу лишь предполагать, что все дело в чертовом муже — мистере А.
Ч.
Улавливаете? — Да, пожалуй. — Так вот, он сейчас где-то там, за кордоном, с деликатным заданьем. И они очень не хотят испортить ему дело.
— Ай-ай-ай…
— Простите?
— Это, мой дорогой, я выразил свое возмущение.
— А, понятно… А то я подумал, что вы чихнули.
Что ж, возмущение — хорошее слово, хотя лично мне сейчас хотелось бы употребить словечко покрепче.
Надо же дать этой дамочке улизнуть. Тут кто угодно взбесится!
— Она не уйдет, — мягко проговорил Пуаро.
— А я вам говорю
— мы связаны по рукам и ногам.
— Вы — может быть, а я нет.
— Старина Пуаро!
Значит, вы продолжаете?!
— До гробовой доски.
— Только не до вашей, старина.
Впрочем, если дело и дальше пойдет так, кто-нибудь, это точно, пришлет вам тарантула в конверте.
— Он повесил трубку. «Действительно, — подумал Пуаро, — к чему была эта мелодрама с гробовой доской?
Абсурд, да и только».
Письмо пришло с вечерней почтой.
Отпечатано на машинке, если не считать подписи:
«Дорогой мистер Пуаро!
Буду премного обязан вам, если вы завтра свяжетесь со мной в любое удобное для вас время.
Думаю, смогу быть вам полезен.
Может быть, встретимся в моем доме в Челси? В 12.30?
Если вас это не устраивает, прошу созвониться с моим секретарем и обговорить с ним детали встречи.