Несмотря на устрашающий вид, мертвец не реагировал ни на какие растворы, которые мы вводили в его черную руку, впрочем, растворы эти были приготовлены для белых.
Поэтому с приближением рассвета мы, опасаясь разоблачения, поступили с ним точно так же, как и с другими трупами - оттащили через поле в лес у кладбища и бросили в могилу, наспех вырытую в мерзлой земле.
Могила была не слишком глубокой, однако ничем не хуже той, которую мы соорудили для его предшественника - того, что уселся на столе и завопил.
При свете потайных фонарей мы тщательно засыпали могилу листьями и сухими ветвями в полной уверенности, что в темном густом лесу полиции ее не найти.
На следующий день я со страхом ждал обыска, так как от пациентов мы узнали, что по городу поползли слухи о подпольном матче, закончившемся смертью одного из боксеров.
У Уэста появился дополнительный источник беспокойства: один из его врачебных визитов закончился весьма прискорбно.
Днем его вызвали к итальянке, впадшей в истерику из-за того, что ее сын, пятилетний мальчуган, ушел из дома рано утром и не вернулся к обеду. При этом у нее развились симптомы, весьма опасные при больном сердце.
С ее стороны было глупо так убиваться, ведь мальчик и раньше исчезал из дома, но итальянские крестьяне очень суеверны, и напугали женщину не факты, а дурные предчувствия.
Вечером, около семи часов, она скончалась, а обезумевший от горя муж устроил дикую сцену, пытаясь прикончить Уэста за то, что тот не сумел спасти его жену.
Итальянец выхватил стилет, но друзья удержали его за руки, и Уэст покинул дом под дикие вопли, обвинения и угрозы.
Этот субъект, как назло, совсем позабыл о ребенке, который не вернулся домой и ночью.
Кто-то из друзей семьи предложил отправиться на поиски в лес, однако все были заняты умершей итальянкой и ее вопящим мужем.
Уэсту пришлось испытать огромное нервное напряжение.
Его неотступно терзали мысли о полиции и безумном итальянце.
Мы отправились спать около одиннадцати, но мне не удалось уснуть.
В Болтоне была на удивление хорошая для маленького городка полиция, и я мрачно размышлял о том, какая каша заварится, если правда о вчерашнем происшествии выйдет наружу.
Это означало бы конец всем нашим исследованиям вкупе с перспективой оказаться за решеткой.
Ходившие по городу слухи о боксерском поединке меня не радовали.
После того, как часы пробили три, луна стала светить мне прямо в глаза, но я повернулся на другой бок, поленившись встать и опустить штору.
Затем послышалась какая-то возня у задней двери.
Я продолжал лежать в каком-то оцепенении, пока не раздался тихий стук в дверь.
Уэст был в халате и шлепанцах, в руках он держал револьвер и электрический фонарик.
Увидев револьвер, я понял, что он думает не столько о полиции, сколько о безумном итальянце.
- Нам лучше пойти вдвоем, - прошептал он.
- Нужно посмотреть, кто там. Быть может, просто пациент - иногда эти болваны ломятся в заднюю дверь.
Мы на цыпочках спустились по лестнице, обуреваемые страхом, который отчасти имел под собой основание, а отчасти был навеян таинственностью глубокой ночи.
Кто-то попрежнему, даже громче, скребся в дверь.
Я осторожно отодвинул засов и распахнул ее. Как только луна осветила стоявшую на крыльце фигуру, Уэст сделал странную вещь.
Забыв о том, что звуки выстрелов могут привлечь внимание соседей и навести на след грозную полицию - к счастью, наш дом стоял на отшибе и этого не произошло, - мой друг внезапно разрядил в ночного гостя весь барабан револьвера.
Наш визитер оказался не итальянцем и не полицейским.
На фоне сияющей луны чернел уродливый гигантский силуэт, который может привидеться только в кошмарном сне: иссиня-черный призрак с остекленевшими глазами, перепачканный кровью, с присохшими к телу листьями и комьями земли. В поблескивающих зубах он держал нечто белое, продолговатое, с крохотными пальчиками на конце.
IV.
Вопль мертвеца
Опубликовано в мае 1922 года в Home Brew Vol.
1, No. 4, p. 53-58.
Услышав вопль мертвеца, я начал испытывать перед доктором Гербертом Уэстом смертельный ужас, который с каждым годом терзал меня все сильнее.
Нет ничего удивительного в том, что человек, услышав вопль мертвеца, испытывает страх - событие это не ординарное и не слишком приятное. Однако я уже привык к подобным штукам, и напугали меня чрезвычайные обстоятельства.
И, разумеется, не сам мертвец.
Интересы Герберта Уэста, коллегой и помощником которого я был, выходили далеко за рамки обычных занятий провинциального врача.
Вот почему, начав практиковать в Болтоне, он поселился в стоящем на отшибе доме рядом с кладбищем для бедняков.
В сущности, единственной всепоглощающей страстью Уэста было тайное исследование феномена жизни и смерти, а главной целью - оживление мертвецов с помощью возбуждающих растворов.
Для этих жутких экспериментов постоянно требовались свежие человеческие трупы - очень свежие, потому что даже незначительный распад тканей безнадежно повреждал структуру мозга, и обязательно человеческие, потому что, как выяснилось, для различных биологических видов подходили разные растворы.
Мы истребили множество морских свинок и кроликов, но этот путь вел в тупик.
Уэсту никак не удавалось добиться полного успеха из-за того, что трупы, с которыми он экспериментировал, были недостаточно свежими.
Ему нужны были тела, из которых жизнь улетучилась совсем недавно, тела с неповрежденными клетками, способные, восприняв внешний импульс, вернуться к форме движения, именуемой жизнью.
Поначалу у нас была надежда, что с помощью регулярных инъекций мы сможем продлевать эту вторую искусственную жизнь вечно, однако со временем мы обнаружили, что наш раствор не действует на живые объекты - искусственно привести в движение можно было только мертвый организм, но безупречно свежий.
Уэст приступил к своим чудовищным исследованиям в Аркхеме, будучи студентом медицинского факультета Мискатоникского университета. К тому времени он уже не сомневался в том, что жизнь имеет механическую природу.
За прошедшие с тех пор семнадцать лет Уэст ничуть не изменился; он остался все тем же невысоким, чисто выбритым блондином в очках, с тихим голосом и сдержанными манерами, и только блеск холодных голубых глаз порой выдавал фанатизм его характера, который под влиянием страшных опытов год от года увеличивался.
Мы пережили с ним немало поистине жутких мгновений: под действием оживляющих растворов хладный прах приходил в движение и совершал лишенные смысла, дикие нечеловеческие поступки.
Один из наших подопытных издал душераздирающий вопль; другой вскочил, избил нас обоих до полусмерти, а после носился в полном исступлении по городу, пока его не заточили в сумасшедший дом; третий, отвратительный африканский монстр, выбрался из тесной могилы и заявился к нам домой - Уэсту пришлось его пристрелить.