Я написала и рассказала ей, и Максим тоже.
Ее так заинтересовала свадьба за границей.
— Вы забываете, как она стара, — сказала я.
— Почему бы ей все это помнить?
Она не связывает меня с Максимом.
Для нее он связан с Ребеккой.
Мы продолжали путь в молчании.
Как приятно снова очутиться в машине.
Пусть меня кидает из стороны в сторону, пусть кажется, что я вылечу на поворотах.
— Я забыла, что она очень любила Ребекку, — медленно произнесла Беатрис.
— Вполне можно было ожидать чего-нибудь в этом роде. Ах, как глупо с моей стороны.
Я думаю, она так никогда толком и не поняла, что произошло с Ребеккой.
О Боже, какой кошмарный день.
Что вы будете теперь обо мне думать!
— Ну, пожалуйста, Беатрис, перестаньте.
Говорю вам, мне это безразлично.
— Ребекка всегда с ней носилась.
Часто приглашала в Мэндерли.
Бедняжка бабушка была тогда куда живей.
Она хохотала до упаду над каждым словом Ребекки.
Конечно, та всегда была очень занятной, и это привлекало старую даму.
У нее был поразительный дар — я имею в виду Ребекку — нравиться людям: мужчинам, женщинам, детям и даже собакам.
Верно, старая дама до сих пор ее не забыла.
Ах, милочка, вы не поблагодарите меня за этот визит.
— Не важно, не важно, — механически повторяла я.
Ах, если бы Беатрис прекратила этот разговор.
Он не интересовал меня.
Какое это имело значение?
Какое значение имело что бы то ни было на свете?
— Джайлс будет очень расстроен, — сказала Беатрис.
— Будет бранить меня за то, что я вас туда взяла.
Так и слышу его слова: «Что за идиотская мысль, Би!»
Меня ждет хорошая взбучка.
— Не говорите ему ничего, — сказала я.
— Я бы предпочла, чтобы все было забыто.
А так пойдет из уст в уста, да еще начнут сгущать краски.
— Джайлс по лицу поймет, что со мной неладно.
Я никогда ничего не могла от него скрыть.
Я промолчала.
Я уже видела, как их «самые близкие» друзья будут пересказывать эту историю один другому.
Представляла «небольшую компанию» во время воскресного ленча.
Круглые глаза, настороженные уши, затаенное дыхание, возгласы:
«Господи, какой ужас! Что вы наделали, ради всего святого!» — а затем:
«А как она это приняла?
До чего неловкое положение!»
Для меня имело значение одно: чтобы Максим никогда ни от кого об этом не услышал.
Как-нибудь я, может быть, расскажу Фрэнку Кроли, но не сейчас, еще не скоро.
Вскоре мы выехали на шоссе на верху холма.
Вдали серели первые крыши Керрита; направо, в лощине, лежали темные леса Мэндерли, а за ними море.
— Вы очень торопитесь домой? — спросила Беатрис.