— Нет, — сказала я.
— А что?
— Вы не сочтете меня последней свиньей, если я оставлю вас у сторожки?
Если я буду гнать, как сумасшедшая, я еще сумею встретить Джайлса из Лондона и ему не придется брать на станции такси.
— Ну разумеется, — сказала я, — я пройду по аллее пешком.
— Огромное спасибо, — поблагодарила Беатрис.
Я почувствовала, что этот день оказался ей не по силам.
Она хотела остаться одна, а не пить еще раз чай, теперь — в Мэндерли.
Я вышла из машины у ворот перед сторожкой, и мы расцеловались на прощание.
— Поправьтесь немного к нашей следующей встрече, — сказала она. — Вам не идет быть такой худой.
Передайте привет Максиму и простите меня за сегодня.
Она исчезла в облаке пыли, а я повернулась и пошла по аллее.
Интересно, очень здесь все изменилось с тех пор, как бабушка Максима ездила этим путем в экипаже?
Она была молода тогда и улыбалась женщине в сторожке, как улыбнулась сейчас я.
А жена привратника сделала ей в ответ книксен, как было принято в те дни, обмахнув дорожку широкой собранной юбкой.
А мне в ответ был лишь короткий кивок, и женщина принялась звать сына, возившегося с котятами позади сторожки.
Бабушка Максима наклоняла голову, чтобы ее не задели свисавшие ветви, а лошадь шла рысью по извилистой аллее, где я сейчас шагаю пешком.
Аллея была тогда шире и глаже, лучше ухожена.
Лес еще не вторгся сюда.
Я не хотела думать о ней такой, какой она была теперь, — лежащая на подушках старуха, укрытая шалью.
Я представляла ее такой, какой она была в молодости, а Мэндерли был ее домом.
Я видела, как она гуляет в саду, а маленький мальчик, отец Максима, гарцует позади на деревянной лошадке.
На нем накрахмаленная курточка с поясом и широкий белый воротник.
Пикники в бухточке были тогда целым событием, удовольствием, которое доставляли себе лишь изредка.
Где-нибудь, в каком-нибудь старом альбоме должна быть фотография — вся семья сидит, словно аршин проглотив, вокруг расстеленной на берегу скатерти, а на заднем плане — слуги возле огромной корзины с провизией.
Я рисовала себе бабушку Максима и тогда, когда она стала старше, такой, какой она была несколько лет назад и, опершись на палку, гуляла по террасам Мэндерли.
Рисовала себе и еще кого-то, кто шел, смеясь и держа ее под руку с другой стороны.
Какую-то женщину. Высокую, стройную и прекрасную. У кого был дар, как сказала Беатрис, привлекать к себе все сердца.
От приязни до любви, подумала я, один шаг.
Подойдя наконец к дому, я заметила перед ним автомобиль Максима.
У меня стало легко на сердце, и я бегом вбежала в холл.
На столе лежали его шляпа и перчатки.
Я направилась к библиотеке и, подойдя ближе, услышала голоса — один громче, чем другой, голос Максима.
Дверь была закрыта.
Я замешкалась, прежде чем войти.
— Извольте написать ему и предупредить, чтобы впредь он держался от Мэндерли подальше, слышите?
Неважно, кто мне об этом сказал, это не имеет значения.
Я случайно узнал, что его машину видели здесь вчера днем.
Если хотите с ним встречаться, встречайтесь за пределами Мэндерли.
Я не допущу, чтобы он появлялся по эту сторону ворот, ясно?
Запомните: я предупреждаю вас в последний раз.
Я быстро скользнула к лестнице.
Услышала, как открывается дверь в библиотеку, взлетела по ступеням и спряталась на галерее.
Из библиотеки вышла миссис Дэнверс, закрыла за собой дверь.
Я скорчилась, прижалась к стене, стараясь стать незаметной.
Передо мной мелькнуло ее лицо.
Оно посерело от злобы, черты исказились; ужасное лицо.
Миссис Дэнверс быстро и бесшумно поднялась по лестнице и исчезла в дверях, ведущих в западное крыло.
Я подождала минуту.
Затем медленно спустилась в библиотеку.