— На что же он намерен его употребить?
Я подумала о мощенной булыжником крохотной площади в Монако и доме с узким окном.
Часам к трем я смогу быть там с альбомом и карандашами, это я ему и сказала, немного конфузясь, как все бесталанные люди, приверженные своему увлечению.
— Я отвезу вас туда на машине, — сказал он и не стал слушать моих протестов.
Я вспомнила слова миссис Ван-Хоппер о том, что я слишком выставляюсь, и испугалась, как бы он не принял мои слова о Монако за хитрость, попытку добиться, чтобы он меня подвез.
Сама бы она именно так и поступила, а я не хотела, чтобы он равнял меня с ней…
Наш совместный ленч уже поднял меня в глазах прислуги: когда мы вставали из-за стола, низенький метрдотель бросился отодвигать мне стул.
Он поклонился с улыбкой — какая разница с его обычным равнодушным видом! — поднял мой упавший платок и выразил надежду, что «мадемуазель понравился ленч».
Даже мальчик-слуга у двухстворчатых дверей взглянул на меня с почтением.
Мой спутник, естественно, принимал все как должное, он не знал о вчерашнем холодном языке.
Эта перемена погрузила меня в уныние, заставила презирать самое себя.
Я вспомнила отца, его насмешки над пустым снобизмом.
— О чем вы думаете? — мы шли по коридору к гостиной, и, взглянув на него, я увидела, что его глаза прикованы ко мне с любопытством.
— Вы чем-нибудь недовольны? — спросил он.
Знаки внимания, оказанные метрдотелем, направили мои мысли по новому руслу, и за кофе я рассказала ему о Блэз, француженке-портнихе.
Она была очень рада, когда миссис Ван-Хоппер заказала ей три летних платья, и, провожая ее потом к лифту, я представляла, как она шьет их в своей крошечной мастерской позади душного магазинчика, а на диване лежит умирающий от чахотки сын.
Я видела, как, щуря усталые глаза, она вдевает нитку в иголку, видела пол, усеянный обрезками ткани.
— Так что же? — спросил он, улыбаясь. — Ваша картина оказалась неверна?
— Не знаю, — ответила я.
И рассказала, как, пока я вызывала лифт, она порылась в сумочке и вынула оттуда бумажку в сто франков.
«Вот ваши комиссионные, — шепнула она фамильярным, неприятным тоном, — за то, что вы привели свою хозяйку ко мне в магазин».
Когда я, сгорая от стыда, отказалась, портниха хмуро пожала плечами.
«Как хотите, — сказала она, — но, уверяю вас, здесь так принято.
Может быть, вы предпочтете получить платье?
Зайдите как-нибудь ко мне без мадам, я подберу что-нибудь подходящее и не возьму с вас ни су».
Не знаю почему, но меня при этом охватило то же тошнотворное гнетущее чувство, какое я испытала в детстве, переворачивая страницы книги, которую мне было не велено трогать.
Образ чахоточного сына портнихи потускнел, и вместо него я увидела, как я, будь я другая, с понимающей улыбкой прячу в карман грязную бумажку, и, возможно, сегодня, в свои свободные часы, направляюсь украдкой в магазин Блэз, чтобы выйти оттуда с платьем, за которое я ничего не заплатила.
Я ждала, что он рассмеется, это была глупая история, сама не знаю, зачем я ее рассказала, но он задумчиво смотрел на меня, помешивая кофе.
— Мне кажется, вы совершили большую ошибку, — сказал он наконец.
— Не взяв сто франков? — возмущенно воскликнула я.
— Нет… Господи, за кого вы меня принимаете?
Мне кажется, что вы совершили ошибку, приехав сюда, встав под знамена миссис Ван-Хоппер.
Вы не годитесь для такой работы.
Прежде всего, вы слишком молоды, слишком мягки.
Блэз и ее комиссионные — это чепуха.
Первый из многих подобных случаев с другими, подобными ей.
Вам придется или уступить, стать похожей на Блэз, или остаться самой собой, и тогда вас сломают.
Кто вам посоветовал этим заняться?
Казалось вполне естественным, что он спрашивает меня, а я отвечаю.
У меня было чувство, будто мы знакомы много-много лет и сейчас встретились после долгой разлуки.
— Вы думали о будущем? — спросил он. — О том, что вас ждет?
Предположим, миссис Ван-Хоппер надоест ее «сердечный друг», что тогда?
Я улыбнулась и сказала, что не очень расстроюсь.
Найдутся другие миссис Ван-Хоппер, я молодая, крепкая, я ничего не боюсь.
Но при его словах я сразу вспомнила объявления, которые часто встречала в дамских журналах, где то или иное благотворительное общество взывало о помощи молодым женщинам в стесненных денежных обстоятельствах. Я подумала о пансионах, отвечающих на такие объявления и предоставляющих временный кров, затем увидела себя с бесполезным альбомом для набросков в руках, без какой-либо определенной профессии, услышала, как я, запинаясь, отвечаю на вопросы суровых агентов по найму.
Возможно, мне следовало взять десять процентов комиссионных у Блэз.
— Сколько вам лет? — спросил он и, когда я ответила, засмеялся и встал с кресла.
— Я знаю этот возраст. Он самый упрямый, как вас ни пугай, вы не испугаетесь будущего.
Жаль, что мы не можем поменяться местами.
Идите наверх, наденьте шляпу, а я вызову автомобиль.