— О, это будет плохо выглядеть, — серьезно сказал Фрэнк.
— Люди обидятся.
Вы должны танцевать с теми, кто вас приглашает.
Я отвернулась, чтобы скрыть улыбку.
Меня всегда смешило, что он не догадывается, когда я над ним подшучиваю.
— Как вам кажется, стоит последовать совету леди Кроуэн насчет костюма пастушки? — лукаво спросила я.
Он внимательно посмотрел на меня без тени улыбки.
— Да, — ответил он, — я думаю, он вам очень пойдет.
Я расхохоталась.
— О, Фрэнк, миленький, я так вас люблю! — сказала я. Он залился краской, немного шокированный вырвавшимися у меня словами, немного задетый моим смехом.
— Не вижу ничего смешного, — чопорно проговорил он.
Через итальянское окно в комнату вошел Максим, следом за ним прыгнул Джеспер.
— По какому поводу это веселье? — спросил Максим.
— Фрэнк так галантен, — сказала я.
— Он думает, что к совету леди Кроуэн нарядиться пастушкой можно отнестись всерьез.
— Леди Кроуэн — чертова зануда, — сказал Максим.
— Если бы ей самой пришлось писать все приглашения и вообще организовывать все это дело, ее энтузиазм скоро остыл бы.
Впрочем, я уже привык.
Местные жители смотрят на Мэндерли как на балаган и ждут, что мы поставим какой-нибудь «номер» для их увеселения.
Нам, верно, придется позвать все графство.
— У меня в конторе есть записи с прошлого раза, — сказал Фрэнк.
— Право же, не так уж тут много работы.
Самое долгое дело будет наклеивать марки.
— Это мы предоставим миссис де Уинтер, — сказал Максим, улыбаясь мне.
— О, мы сделаем это в конторе, — сказал Фрэнк.
— Миссис де Уинтер не надо вообще ни о чем думать.
Интересно, что бы они сказали, если бы я вдруг заявила, что намерена все это взять в свои руки?
Рассмеялись бы, наверно, а затем заговорили о другом.
Конечно, я была рада, что с меня снята вся ответственность, но чувство, что я не гожусь даже приклеивать марки, отнюдь не увеличивало моей уверенности в себе.
Я подумала о бюро в кабинете, о всех отделениях для бумаг и ярлыках, надписанных косым острым почерком.
— Ты что наденешь? — спросила я Максима.
— Я никогда не ряжусь, — ответил он.
— Это единственная привилегия хозяина дома, да, Фрэнк?
— Не могу я изображать пастушку, — сказала я. — Ума не приложу, что мне делать.
Я совершенно бездарна в таких вещах.
— Завяжи волосы лентой и будь Алисой в Стране Чудес, — беспечно сказал Максим. — Ты очень похожа на нее, когда сидишь, как сейчас, сунув палец в рот.
— Фу, как грубо, — сказала я.
— Я знаю, что у меня прямые волосы, но уж не до такой степени.
Раз так, я вам устрою сюрприз, глазам своим не поверите. Да вы и не узнаете меня.
— Только не черни лицо и не изображай из себя мартышку, на все остальное я согласен, — сказал Максим.
— Ладно, по рукам! — сказала я.
— Буду держать свой костюм в секрете, до последней минуты, попробуйте догадайтесь.
Пошли, Джеспер, пусть себе говорят что хотят!
Выходя в сад, я услышала смех Максима и обращенные к Фрэнку слова, но разобрать их не смогла.
Хорошо бы, он не обращался со мной всегда как с ребенком, балованным, не отвечающим за свои поступки, ребенком, которого можно изредка — когда найдет настроение, — приласкать, но чаще забыть или похлопать по плечу и сказать ему, чтобы он шел играть.
Хорошо бы, если бы случилось что-нибудь такое, от чего я стала бы выглядеть старше и взрослее.
Неужели всегда будет так, как сейчас?
Он — далеко впереди, со своими настроениями, которых я с ним не разделяю, со своими тайными тревогами, которые не известны мне.
Неужели мы никогда не будем вместе, мужчина и женщина, муж и жена, не будем стоять плечо к плечу, рука об руку, перешагнув разделявшую нас пропасть?
Я не хотела быть ребенком.