Я хотела быть его женой, его матерью.
Я хотела быть старой.
Я остановилась на террасе, кусая ногти, глядя на море, и в двадцатый раз за день спрашивала себя, по чьему приказу сохранялись в своем прежнем виде комнаты в западном крыле. По приказу Максима?
И ходит ли он туда — так же как миссис Дэнверс, — трогает щетки на туалете, открывает дверцы платяного шкафа, гладит платья?
— Пошли, Джеспер! — снова закричала я. — Догоняй меня, ну же, беги! — и я, как безумная, помчалась по траве, стараясь удержать злые, горькие слезы, Джеспер — с истерическим лаем за мной по пятам.
Вскоре слух о бал-маскараде разошелся по всей округе.
Моя маленькая горничная Клэрис только о нем и говорила с горящими от возбуждения глазами.
Я поняла с ее слов, что прислуга в общем довольна.
— Мистер Фрис говорит: вспомним старые времена, — сказала она с жаром.
— Я сама слышала сегодня утром в коридоре, как он говорил это Элис.
У вас какой костюм будет, мадам?
— Не знаю, Клэрис, — отвечала я. — Ничего не могу придумать.
— Матушка говорит, чтобы я спросила и сказала ей, — продолжала Клэрис.
— Она была тут в прошлый раз и ничего не забыла.
Вы думаете взять костюм в Лондоне напрокат?
— Я еще не решила, Клэрис, — сказала я.
— Но знаешь что?
Когда я выберу себе костюм, я тебе сразу скажу. Тебе и больше никому.
Это будет наш секрет.
— О мадам, как интересно! — чуть не задохнулась Клэрис.
— Мне просто не дождаться.
Мне было любопытно узнать, как реагировала на новость миссис Дэнверс.
С того последнего дня я боялась даже звука ее голоса по внутреннему телефону и, чтобы избавиться от этого испытания, передавала все, что мне было нужно, через Роберта.
Я не могла забыть выражения ее лица, когда она вышла из библиотеки после разговора с Максимом.
Я благодарила небо, что она не заметила меня на галерее.
Я не раз спрашивала себя, не считает ли миссис Дэнверс, что о приезде Фейвела рассказала Максиму я.
Если да, она еще сильней возненавидела меня.
Я вновь с содроганием чувствовала прикосновение ее руки к моему плечу, слышала этот ужасный, доверительный, мягкий голос у самого моего уха.
Я не хотела вспоминать тот день.
Вот почему я не говорила с ней даже по домашнему телефону.
Приготовления к балу шли своим чередом.
Все делалось, по-видимому, в конторе поместья.
Максим и Фрэнк каждый день уходили туда с самого утра.
Как и сказал Фрэнк, мне не надо было ничем себя утруждать.
Вряд ли я наклеила хоть одну марку.
Но постепенно я стала впадать в панику насчет моего костюма.
Ну что я за жалкое создание — не могу хоть что-нибудь придумать! Я вспоминала всех людей, которые придут на бал из Керрита и соседних поместий, жену епископа — ей так понравилось здесь в прошлый раз, — Беатрис и Джайлса, и эту нудную леди Кроуэн, и многих других, кого я не знала и кто никогда не видел меня; каждый из них осмотрит меня критическим взором, каждому интересно, на что я способна.
Наконец в полном отчаянии я вспомнила о свадебном подарке Беатрис и однажды утром уселась в библиотеке и принялась лихорадочно листать страницы, переходя от картинки к картинке в последней надежде что-нибудь найти.
Все казалось мне неподходящим, все эти роскошные платья из шелка и из бархата на репродукциях картин Рубенса, Рембрандта и прочих были такими вычурными и претенциозными.
Я взяла лист бумаги и карандаш и срисовала одно или два из них, но наброски не понравились мне, я выкинула их в мусорную корзину и тут же забыла о них.
Вечером, в то время как я переодевалась к обеду, раздался стук в дверь спальни.
Я крикнула:
«Войдите!», думая, что это Клэрис.
Дверь распахнулась. Это была не Клэрис.
Это была миссис Дэнверс.
Она держала в руке листок бумаги.
— Простите, что обеспокоила вас, — сказала она, — но я не знала, нарочно вы выбросили эти рисунки или нет.
Каждый вечер мне приносят на проверку все корзинки для бумаг, чтобы не затерялось ничего ценного.
Роберт сказал, что вы кинули это в библиотеке.
При взгляде на нее я вся похолодела, голос не повиновался мне.