— Вовсе нет.
По глазам видно.
Ты все время играешь со мной, словно я глупенькая маленькая девочка.
— Алиса в Стране Чудес.
Это была неплохая мысль.
Ты купила уже ленту для банта и пояс?
— Я тебя предупреждаю.
Ты глазам своим не поверишь, когда увидишь мой костюм.
— В этом я не сомневаюсь.
Ну, ешь же персик и не разговаривай с полным ртом.
Мне еще надо написать после обеда кучу писем.
Он не стал меня дожидаться.
Поднялся из-за стола, прошелся взад-вперед по комнате, попросил Фриса принести кофе в библиотеку.
Я сидела, надувшись, стараясь есть как можно медленнее, надеясь задержать обед и рассердить Максима, но Фрис, не обращая внимания на то, что я еще не доела, сразу же принес в библиотеку кофе, и Максим перешел туда без меня.
Покончив наконец с едой, я поднялась на галерею менестрелей посмотреть на картины.
Разумеется, я и так уже знала их, но никогда не рассматривала с намерением взять один из нарядов за образец для маскарадного костюма.
Конечно же, миссис Дэнверс была права.
А я — просто идиотка, что сама раньше об этом не подумала.
Я всегда любила эту девушку в белом со шляпой в руке.
Портрет Кэролайн де Уинтер, сестры прапрадедушки Максима, кисти Реберна.[16] Она вышла замуж за крупного политического деятеля из вигов и в течение многих лет была одной из прославленных красавиц Лондона, но этот портрет был написан раньше, еще до замужества.
Белое платье скопировать легко — рукава буфами, воланы и прилегающий лиф.
Со шляпой будет труднее, и мне понадобится парик.
Мои прямые волосы ни за что так не завить.
Может быть, у этого Воуса, о котором мне сказала миссис Дэнверс, смогут сделать все?
Я пошлю им эскиз и свои мерки и попрошу все точно скопировать.
Какое облегчение — наконец-то все решить!
У меня прямо камень упал с души.
Я чуть не с радостью стала ждать бала.
Может быть — кто знает? — я даже получу удовольствие, почти такое, как моя маленькая Клэрис.
Утром я написала в магазин, вложив в конверт эскиз картины, и получила вполне удовлетворительный ответ — они сочтут за честь выполнить мой заказ, он сразу же будет отдан в работу, парик они тоже сумеют сделать.
Клэрис была в таком волнении, что с трудом владела собой, да и меня чем ближе подходил знаменательный день, тем сильней охватывала праздничная лихорадка.
К чаю должны были приехать Беатрис и Джайлс, но кроме них, слава Богу, никто, хотя сперва предполагалось, что к вечеру будет куча гостей.
Я думала, что нам предстоит принимать в доме массу народа, но Максим решил не устраивать обеда.
«Танцы и те потребуют от нас достаточно усилий», — сказал он, и я спросила себя, решил ли он так только ради меня или гости действительно утомляют его, как он говорит.
Я так много слышала о многодневных приемах, которые бывали в Мэндерли в прежние времена, когда гостям из-за тесноты приходилось спать в ванных комнатах и на диванах.
А сейчас мы одни во всем огромном доме, и единственными нашими гостями будут лишь Джайлс и Беатрис.
Дом приобрел новый, какой-то выжидающий вид.
В большом холле настелили пол для танцев, в парадной гостиной переставляли мебель так, чтобы поместить у стены длинные столы с закусками а-ля фуршет.
На террасе повесили фонарики, в розарии тоже. Везде, куда ни глянь, шли приготовления к балу.
Повсюду были видны работники из поместья. Фрэнк завтракал с нами почти каждый день.
Слуги не говорили ни о чем другом, и Фрис выступал с таким торжественным видом, словно успех всего вечера зависел от него одного.
Роберт совсем потерял голову и путал все еще больше, чем обычно.
С его лица не сходило тревожное выражение, как у человека, который боится опоздать на поезд.
Еще хуже себя чувствовали собаки.
Джеспер, поджав хвост, трусил взад-вперед по холлу и норовил цапнуть каждого работника, который попадался ему на глаза.
А то останавливался на террасе и глупо лаял, а затем кидался в угол лужайки и, как безумный, поедал траву.
Миссис Дэнверс не докучала мне своим обществом, но я все время ощущала ее присутствие.
Ее голос раздавался в гостиной, когда там ставили столы для закусок, по ее указаниям настилали полы в холле.
Мы не встречались с ней, но куда бы я ни пришла, в дверях мелькал подол ее платья, на лестнице звучали ее шаги.
Я лишь стояла и смотрела и путалась у всех под ногами.