— Вот будет весело!
Я так рада, что ты решил снова устроить бал, Максим.
— Благодари за это ее, — сказал Максим, кивая на меня.
— О, это не так, — запротестовала я, — во всем виновата леди Кроуэн.
— Чепуха, — сказал Максим, улыбаясь мне, — сама знаешь, что ты взбудоражена, как ребенок, когда он впервые идет на елку.
— И вовсе нет.
— Умираю, хочу увидеть ваше платье, — сказала Беатрис.
— Ничего экстраординарного, право же, ничего, — сказала я.
— Миссис де Уинтер говорит, что мы не узнаем ее, — сказал Фрэнк.
Все смотрели на меня и улыбались.
Мне было приятно, я чувствовала себя взволнованной и счастливой.
Все так добры ко мне, так благожелательны.
Внезапно при мысли о танцах, о том, что я буду хозяйкой бала, меня охватила жгучая радость.
Этот бал дается для меня, в мою честь, потому что я — новобрачная.
Я сидела на столе в библиотеке, болтая ногами, а они все стояли кругом, и мне больше всего хотелось пойти наверх, к себе в спальню, надеть маскарадное платье, примерить парик и повертеться перед трюмо.
Мне было внове это неожиданное ощущение собственной важности, когда Джайлс и Беатрис, Фрэнк и Максим — все глядели на меня и говорили о моем костюме.
Старались угадать, что я надену.
Я думала о мягком белом платье, завернутом в папиросную бумагу, о том, как оно скроет мою плоскую унылую фигуру и слишком покатые плечи.
Я думала о лоснящихся локонах, под которыми спрячутся мои прямые волосы.
— Который час? — спросила я небрежно и слегка зевнула, делая вид, что меня не очень интересует ответ.
— Нам еще не пора идти наверх?
Все двинулись к своим комнатам. Проходя через холл, я впервые осознала, насколько идет дому праздничный наряд, как удивительно красиво все вокруг выглядит.
Даже гостиная, чопорная и холодная, на мой вкус, когда мы в ней были одни, сверкала сейчас всеми красками: в углах цветы, на белой скатерти розы в серебряных вазах, высокие, от пола до потолка окна на террасу распахнуты настежь; там, снаружи, как только стемнеет, зажгутся китайские фонарики.
Оркестр уже приготовил свои инструменты на галерее менестрелей над холлом, и сам холл имел непривычно гостеприимный вид; в нем была теплота, сердечность, которой прежде я в нем не замечала, — благодаря вечеру, такому ясному и тихому, благодаря цветам под картинами и нашему смеху на широких каменных ступенях лестницы.
Суровость, даже аскетизм Мэндерли исчезли.
Дом ожил, я даже не представляла, что он может стать таким.
Ничего общего со знакомым мне старым спокойным Мэндерли.
В нем была значительность.
И беспечность — радостная, манящая.
Казалось, дом вспомнил былые, давно минувшие дни, когда холл был пиршественным залом, где по стенам висело оружие и спускались гобелены, а за узким столом сидели мужчины, смеясь громче, чем смеемся теперь мы, требуя вина и песен и кидая на каменные плиты пола огромные куски мяса для дремлющих собак.
Позже, когда прошли годы, тут все еще было весело, но в жизни появились изящество и достоинство, по широкой каменной лестнице спускалась в белом платье танцевать менуэт моя модель — Кэролайн де Уинтер.
Ах, если бы можно было зачеркнуть все эти годы и взглянуть на нее!
Как неуместны в этом доме наши современные танцы, как неромантичны.
Они так не идут Мэндерли, унижают его.
Я вдруг почувствовала, что согласна с миссис Дэнверс.
Лучше было бы ограничиться какой-то одной эпохой, а не устраивать мешанину из всех времен и народов, которая нас ждала. Подумать только, Джайлс, бедняга, — такой благодушный и доброжелательный — в костюме шейха…
Клэрис уже ждала меня в спальне, ее круглое личико было пунцовым от возбуждения.
Мы захихикали, глядя друг на друга, как две девчонки, и я попросила ее запереть дверь.
Таинственно зашелестела папиросная бумага.
Мы обращались друг к другу, как заговорщики, мы ходили на цыпочках.
Я чувствовала себя как в детстве, накануне Рождества.
Эта бесшумная беготня по комнате босиком, беззвучные взрывы смеха, приглушенные восклицания напомнили мне о том давнем времени, когда я вешала у камина чулок для подарков от Деда Мороза.
Дверь между туалетной комнатой Максима и моей мы заперли, ему ко мне не попасть.
Клэрис была моим единственным союзником и другом.
Платье сидело идеально.
Я стояла недвижно, не в силах сдержать нетерпение, в то время как Клэрис дрожащими пальцами застегивала у меня на спине крючки.
— Ах, как красиво, мадам! — без остановки повторяла она, откидываясь назад, чтобы посмотреть.
— Такое платье не стыдно надеть самой английской королеве.
— Взгляни-ка на левое плечо, — встревоженно сказала я, — не высовывается лямочка?
— Нет, мадам, ничего не видно.