Я не могла шевельнуться, мои ноги приросли к ступеньке.
— Это портрет, — сказала я, напуганная его взглядом, его голосом.
— Портрет, тот, на галерее.
Последовало долгое молчание.
Мы глядели друг на друга, в холле никто не шевелился.
Я проглотила комок, рука поднялась к горлу.
— Не понимаю, — пробормотала я.
— Что я сделала?
Ах, если бы они не глядели на меня вот так, с пустыми непроницаемыми лицами!
Если бы хоть кто-нибудь из них что-нибудь сказал!
Когда Максим опять заговорил, я не узнала его голоса.
Ровный, бесстрастный, холодный как лед, совсем не похожий на его обычный голос.
— Пойди переоденься, — сказал он, — не важно во что.
Найди обычное вечернее платье. Любое сойдет.
Иди, да побыстрей, пока еще никто не появился.
Язык не повиновался мне.
Я продолжала молча глядеть на него. На белой маске его лица жили только глаза.
— Почему ты стоишь? — сказал он непривычно резко.
— Ты что, не слышала меня?
Я повернулась и, как слепая, побежала под арку в коридор.
Мелькнуло удивленное лицо барабанщика, объявлявшего о моем выходе.
Я пробежала мимо него, спотыкаясь, не видя, куда я бегу.
Слезы слепили глаза.
Я не понимала, что происходит.
Клэрис уже ушла.
Коридор был пуст.
Я озиралась по сторонам, оглушенная, отупелая, словно за мной гналось привидение.
И тут я увидела, что дверь в западное крыло распахнулась и там кто-то стоит.
Это была миссис Дэнверс.
Никогда я не забуду ее лица, отталкивающего, торжествующего.
Лицо ликующего демона.
Она стояла там и улыбалась, глядя на меня.
Я бежала от нее бегом по длинному узкому коридору до самой двери, спотыкаясь и путаясь в оборках платья.
Глава XVII
Клэрис ждала меня в спальне.
Бледная, испуганная.
При виде меня она расплакалась.
Я ничего не сказала, я принялась срывать с себя платье.
Мне не удавалось расстегнуть крючки на спине, и Клэрис попыталась мне помочь, все еще громко всхлипывая.
— Полно, Клэрис, ты тут ни при чем, — сказала я, но она затрясла головой; слезы градом катились у нее по щекам.
— Ваше хорошенькое платье, мадам, — сказала она. — Ваше хорошенькое белое платье…
— Не важно, — сказала я.
— Ну что, никак не найти крючок?
Да вот же он, сзади.
А второй где-то сразу под ним.
Клэрис неловко возилась с крючками, руки ее тряслись, от нее не было никакого проку, она никак не могла проглотить слезы.
— Что же вы наденете, мадам? — спросила она.
— Не знаю, — сказала я, — не знаю.
Ей удалось наконец расстегнуть крючки, и я выбралась из платья.
— Мне сейчас лучше побыть одной, Клэрис, — сказала я, — будь душечкой, оставь меня.