— Нет, Фрэнк, спасибо, мне не хочется пить.
— Почему вы не танцуете?
А может быть, вы присядете на минутку? Там, на террасе, в уголке?
— Нет, мне лучше, когда я стою.
Я не хочу садиться.
— Может быть, вам что-нибудь принести? Сандвич, персик?
— Нет, я ничего не хочу.
Снова дама в оранжевом платье, на этот раз она забыла улыбнуться.
После ужина она раскраснелась и не сводила глаз с лица партнера, высокого, тощего, с подбородком, как скрипка.
«Вальс судьбы», «Голубой Дунай», «Веселая вдова» — раз-два-три, раз-два-три, круг за кругом, раз-два-три, раз-два-три, еще круг и еще.
Оранжевая дама, зеленая дама, снова Беатрис — покрывало скинуто со лба, Джайлс, с лицом, мокрым от пота, и снова «моряк» с другой партнершей, я ее не знала, на ней был костюм тюдоровских времен, черное бархатное платье и гофрированный воротник.
— Когда вы к нам приедете? — спросила она, словно мы были с ними старые друзья, и я ответила:
— Скоро, конечно, мы как раз говорили об этом на днях, — удивляясь тому, с какой легкостью у меня слетела с языка эта ложь, мне не понадобилось делать над собой никакого усилия.
— Такой изумительный вечер, поздравляю вас, — сказала она.
— Большое спасибо, — сказала я.
— Весело, правда?
— Я слышала, вам прислали не тот костюм?
— Да, глупость какая-то, верно?
— Все эти лавки стоят друг друга.
На них нельзя положиться.
Но вы прелестно выглядите в этом милом голубеньком платьице. У вас такой свежий вид.
Куда удобнее, чем этот жаркий бархат.
Так не забудьте, мы ждем вас в резиденции к обеду в самые ближайшие дни.
— Приедем обязательно.
Что она имеет в виду, где, какая резиденция?
Разве мы принимаем членов королевской фамилии?
Она понеслась дальше в объятиях партнера под звуки «Голубого Дуная», ее бархатное платье мело подолом пол, как щетка для ковра, и только через много дней и месяцев, в одну из ночей, когда я никак не могла уснуть, я вдруг вспомнила, что тюдоровская дама — это жена епископа, так любившая бродить по горам.
Который час?
Время остановилось. Вечер тянулся целую вечность. Те же лица, те же мелодии.
Время от времени из библиотеки выглядывали затворники — игроки в бридж, чтобы посмотреть на танцующих и вновь укрыться за дверью.
Подошла Беатрис, волоча за собой свою хламиду, шепнула на ухо:
— Почему вы не сядете?
Вы бледны как смерть.
— Со мной все в порядке.
Возле нас появился Джайлс; грим растекся у него по лицу, он задыхался в своем арабском бурнусе.
— Пойдемте на террасу смотреть фейерверк, — сказал он.
Помню, как я стояла на террасе, глядя на небо, следя, как взлетают и падают дурацкие ракеты.
Я заметила в углу маленькую Клэрис с каким-то пришлым парнем. Она весело улыбалась, а когда шутиха затрещала у самых ее ног, завизжала от восторга.
Она уже давно забыла про слезы.
— Глядите, глядите, вот так громадина! — воскликнул Джайлс; круглое лицо задрано вверх, рот открыт.
— Сейчас разорвется!
Браво! Ну и красота!
Медленное шипение ракеты, взлетающей в воздух, взрыв, дождь изумрудных звезд.
Одобрительный шум в толпе, восхищенные возгласы, хлопки.
Оранжевая дама в первых рядах зрителей, лицо горит ожиданием, для каждой новой ракеты наготове похвала:
— О, вот это милашка… погляди-ка на эту, правда, прелесть?.. эта не разорвалась, осторожней, она падает на нас… что там думают эти люди? Даже отшельники покинули свой уединенный приют и присоединились к остальным на террасе.
Лужайки были черны от людей.
Взрывающиеся петарды освещали поднятые вверх лица.
Вновь и вновь стрелами взлетали в воздух ракеты, небо пылало золотом и багрянцем.
Мэндерли казался волшебным замком, окна в огне, серые стены в отблесках цветного дождя.