Заколдованный дом — плоть от плоти здешних сумрачных лесов.
Когда погасла последняя ракета и замолкли приветственные крики, ночь, такая чудесная раньше, показалась по контрасту хмурой и мрачной, небо нависло, как надгробный покров.
Группки людей на лужайках и подъездной аллее распадались, расходились по сторонам.
Гости сгрудились на террасе у итальянских окон, возвращались в гостиную.
Наступил спад, апогей веселья остался позади.
Пустые лица, пустые взгляды.
Кто-то протянул мне бокал шампанского.
С подъездной аллеи донесся шорох колес.
«Слава Богу, — подумала я.
— Они начинают разъезжаться. Слава Богу».
Оранжевая дама решила еще разок подкрепиться.
Холл не так скоро очистится от людей.
Я увидела, что Фрэнк подает знак оркестру.
Я стояла в дверях между гостиной и холлом с незнакомым мне человеком.
— Замечательный бал! — сказал он.
— Да, — сказала я.
— Я веселился с начала до конца, — сказал он.
— Очень рада, — сказала я.
— Молли просто с ума сходила, что не может пойти, — сказал он.
— Что вы говорите? — сказала я.
Оркестр начал играть «Старые добрые времена».
Мужчина схватил мою руку и принялся раскачивать ее вверх и вниз.
— Ну-ка, — сказал он, — давайте-ка к нам!
Кто-то принялся раскачивать мою другую руку, к нам присоединились еще несколько человек, и еще.
Мы стояли большим кругом и пели во все горло.
Мужчина, который сказал, что он веселился с начала до конца и что Молли сходила с ума, так ей хотелось пойти, был в костюме китайского мандарина, и, когда мы раскачивали руки, его искусственные ногти запутались в рукавах халата.
Он хохотал, как полоумный.
Мы все хохотали.
«Пусть старые горести останутся в прошлом», — пели мы.
Шумное веселье пришло к концу вместе с последними тактами песни; барабанщик принялся отбивать дробь — неизбежная прелюдия к «Боже, храни короля».
Улыбки исчезли с лиц, словно начисто смытые губкой.
«Мандарин» встал по стойке «смирно», руки по швам.
Помню, у меня мелькнула мысль, не военный ли он.
Как странно он выглядел — каменное лицо и висячие усы китайца.
Я поймала взгляд оранжевой дамы.
Гимн застал ее врасплох, она все еще держала тарелку куриного заливного.
Держала крепко, прямо перед собой, как блюдо для сбора пожертвований в церкви.
Оживление исчезло с ее лица.
Но не успела отзвучать последняя нота, как она снова расслабилась и яростно накинулась на заливное, разговаривая через плечо со своим кавалером.
Кто-то подошел, крепко схватил меня за руку.
— Так не забудьте, вы обедаете у нас четырнадцатого в следующем месяце.
— Да? — я тупо уставилась на него.
— Да, ваша золовка тоже обещала приехать.
— Чудесно.
— В половине десятого, мужчины в смокингах.
Ждем вас, до встречи.
— О да, разумеется.
Гости выстроились в очередь, чтобы попрощаться со мной.
Максим был в другом конце комнаты.
Я снова нацепила улыбку, которая исчезла у меня с лица после «Добрых старых времен».