А Беатрис при нашей первой встрече, прямая, откровенная Беатрис, осматривая меня с головы до ног:
«Вы так не похожи на Ребекку!»
Замкнутый, молчаливый Фрэнк, приходивший в смущение, стоило мне заговорить о ней; ему так же тягостно было слушать вопросы, которыми я засыпала его, как мне их задавать. И все же он ответил на последний из них, когда мы подошли к дому, спокойно, печально:
«Да, я в жизни не видел более красивой женщины».
Ребекка, всегда Ребекка.
Куда бы я ни пошла в Мэндерли, где бы я ни сидела, даже в мыслях и снах я встречала Ребекку.
Теперь я знала ее фигуру, длинные стройные ноги, маленькие узкие ступни.
Ее плечи, шире моих, ее умелые, ловкие руки.
Руки, которые крепко держали штурвал яхты и поводья скакового коня.
Руки, которые составляли букеты, мастерили модели парусников, и писали на форзаце книги: «Максу от Ребекки».
Я знала ее лицо, маленькое, овальное, чистую белую кожу, облако темных волос.
Я знала, какими духами она душилась, слышала ее смех, видела ее улыбку.
Я бы узнала ее голос среди тысячи голосов… Ребекка, всегда Ребекка.
Я никогда не избавлюсь от нее.
Кто знает, возможно, я тревожила ее так же, как она тревожила меня: глядя на меня с галереи, сидя рядом, когда я писала письма за ее бюро.
Макинтош, который я как-то надела, платок, которым вытерла руки, принадлежали раньше ей.
Возможно, она знала, что я их брала, видела, когда я это делала.
Джеспер был ее пес, а бегал теперь за мной.
Я срезала ее розы.
Возможно, она питает ко мне такую же ненависть и такой же страх, как я к ней?
Может быть, хочет, чтобы Максим был снова один в доме?
Я сумела бы бороться с живой, но бороться с мертвой… Если бы в Лондоне была женщина, которую Максим любит, навещает, к которой пишет, с которой обедает и спит, я бы с ней потягалась.
Мы были бы с ней на равных.
Я бы не боялась.
С обидой и ревностью можно совладать.
Настал бы день, когда женщина эта состарилась бы, изменилась, увяла, и Максим бы ее разлюбил.
Но Ребекка никогда не состарится.
Она всегда будет такой же.
Ее я побороть не могла.
Она сильней меня.
Я встала с постели и раздвинула занавеси.
Солнце залило комнату.
В розарии уже все привели в порядок.
Наверно, наши гости обсуждают сейчас, как это принято, вчерашний бал:
— Как, по-твоему, было не хуже, чем обычно?
— По-моему, нет.
— Мне показалось, оркестр тянул резину.
— Ужин был что надо.
— И фейерверк неплох.
— Би Лейси здорово постарела.
— Ты сама была бы не лучше в этом ее костюме.
— Мне показалось, он плохо выглядит.
— Он всегда теперь плохо выглядит.
— А что ты думаешь о молодой?
— Ничего особенного.
Довольно неприметная.
— Я все думаю, удачный ли это брак?
— Кто их разберет… И только тут я увидела записку под дверью.
Я подошла и взяла ее.
Прямой почерк Беатрис.