Она нацарапала ее карандашом после завтрака:
«Стучалась к вам, но вы не ответили, значит, вы послушались меня и пытаетесь выспаться после вчерашнего вечера.
Джайлс страшно торопится домой, нам звонили оттуда и сказали, что он должен заменить кого-то из игроков в крикетном матче, а он начинается в два часа.
Один Бог знает, как ему удастся разглядеть мяч после всего того шампанского, которое он вчера заглотил.
У меня небольшая слабость в ногах, но спала я как убитая.
Фрис говорит, Максим рано сошел к завтраку, но сейчас его нигде не видно.
Передайте ему, пожалуйста, привет. Огромное спасибо вам обоим за чудесный вечер. Мы с Джайлсом получили огромное удовольствие.
Не думайте больше о платье. (Эта фраза была жирно подчеркнута.) С любовью, Би», — и постскриптум: «Обязательно поскорей приезжайте к нам».
На верху записки было нацарапано: «9.30.», а сейчас часы показывали половину двенадцатого.
Они два часа как уехали.
Наверно, даже добрались домой. Беатрис уже распаковала чемодан и теперь вышла в сад и взялась за привычные дела, а Джайлс готовится к матчу, проверяет, в порядке ли бита.
Днем Беатрис наденет легкое платье и широкополую шляпу и будет смотреть, как Джайлс играет в крикет.
А после матча они будут пить чай под поднятым навесом — Джайлс, разгоряченный, с красным лицом. И Беатрис со смехом скажет приятельнице:
«Да, мы были вчера в Мэндерли на балу. Танцевали до упаду. Было ужасно весело.
Не представляю, как Джайлс способен пробежать хоть три шага».
Улыбаясь Джайлсу, похлопывая его по спине.
Такая неромантичная пожилая пара.
Женаты больше двадцати лет, у них взрослый сын, который поступает с Оксфорд.
Вот они счастливы.
Их брак оказался удачным.
Их брак не провалился через три месяца, как мой.
Я не могла больше сидеть, запершись у себя в комнате.
Горничным здесь нужно убрать.
Может быть, Клэрис и не заметила, что постель Максима не смята.
Я разворошила простыни и одеяла, чтобы сделать вид, будто он на ней спал.
Не хотелось, чтобы горничные что-нибудь узнали, если Клэрис ничего не сказала им.
Я приняла ванну, оделась и сошла вниз.
Деревянный настил в холле уже был убран, цветы унесены.
С галереи исчезли пюпитры.
Должно быть, оркестр уехал на одном из утренних поездов.
Садовники сметали на лужайках и подъездной аллее обгоревшие остатки шутих.
Скоро в Мэндерли не останется и следа от вчерашнего бал-маскарада.
Как долго надо было к нему готовиться и как быстро и незаметно, оказывается, можно все убрать.
Я вспомнила оранжевую даму, стоявшую в дверях гостиной с тарелкой куриного заливного, и подумала, что мне все это пригрезилось, а если и было на самом деле, то тысячу лет назад.
Роберт протирал суконкой стол в столовой.
Он опять стал самим собой, флегматичный, медлительный, а не загнанный, потерявший голову человек, каким он был в последние недели.
— Доброе утро, Роберт, — сказала я.
— Доброе утро, мадам.
— Вы нигде не видели мистера де Уинтера?
— Он ушел сразу после завтрака, мадам, еще до того, как майор и миссис Лейси спустились вниз.
И до сих пор не возвращался.
— Вы не знаете, куда он пошел?
— Нет, мадам, не могу сказать.
Я снова вошла в холл.
Прошла через гостиную в кабинет.
Ко мне кинулся Джеспер и в диком восторге принялся облизывать руки, словно мы надолго с ним расставались.
Весь вечер он пролежал на кровати Клэрис, я не видела его со вчерашнего чая.
Быть может, время тянулось для него так же медленно, как для меня.
Я подняла телефонную трубку и попросила сказать мне номер телефона конторы.
Вдруг Максим у Фрэнка.