Вы не видели его глаз. Я видела.
Вы не стояли рядом с ним весь вечер. Я стояла.
Он ни разу не заговорил со мной, Фрэнк.
Ни разу не взглянул.
Мы простояли с ним бок о бок весь вечер, и не обмолвились ни одним словом.
— Это было невозможно, — сказал Фрэнк.
— Все эти люди.
Конечно же, я видел. Я достаточно хорошо знаю Максима, вы согласны?
Послушайте…
— Я его не виню, — прервала я, — если он полагает, что я сыграла с ним эту чудовищную подлую шутку, он вправе думать обо мне что хочет и никогда больше не разговаривать со мной и не видеть меня.
— Вы не должны так говорить, — сказал Фрэнк.
— Вы сами не понимаете, что вы говорите.
Можно, я сейчас к вам приду?
Мне кажется, я сумею объяснить.
Что толку, если Фрэнк придет? Мы усядемся в кабинете, и он примется меня утешать, добрый, тактичный Фрэнк.
Мне не нужна больше доброта ни от кого.
Слишком поздно.
— Нет, — сказала я.
— Я не хочу крутить шарманку.
То, что случилось, — случилось.
Изменить ничего нельзя. Возможно, это к лучшему, это помогло мне понять то, что мне следовало знать раньше, о чем надо было догадаться до брака с Максимом.
— Что вы имеете в виду? — сказал Фрэнк резким, непривычным мне голосом.
Что ему до того, любит меня Максим или нет? Почему его это так волнует?
Почему он не хочет, чтобы я знала правду?
— Я имею в виду его и Ребекку, — сказала я; имя прозвучало странно и мрачно. Как запретное слово, произносить его вслух не доставляло мне больше радости, не несло облегчения, оно жгло меня стыдом, как признание в грехе.
Несколько секунд Фрэнк молчал.
Я слышала, как он с шумом втянул воздух.
— Что вы имеете в виду? — повторил он еще короче и резче, чем в первый раз.
— Что вы имеете в виду?
— Он не любит меня. Он любит Ребекку, — сказала я.
— Он не забыл ее. Он все еще думает о ней, ночью и днем.
Он никогда не любил меня, Фрэнк.
Всегда одна Ребекка, Ребекка, Ребекка.
Изо рта Фрэнка вырвался удивленный — или испуганный? — крик, но мне было теперь все равно, даже если я смутила его.
— Теперь вы знаете, что я чувствую, — сказала я, — теперь вы понимаете.
— Послушайте, — сказал он, — я обязательно должен повидаться с вами. Обязательно, слышите?
Это жизненно важно, я не могу говорить с вами об этом по телефону.
Миссис де Уинтер!
Миссис де Уинтер!
Я кинула трубку и встала из-за бюро.
Я не хотела видеть Фрэнка.
Он не мог помочь мне в моей беде.
Никто не мог, кроме меня самой.
Лицо у меня покрылось пятнами от слез.
Я ходила взад и вперед по комнате, кусая уголок платка, отдирая от него кружево.
Я была уверена, что никогда больше не увижу Максима.
Мне сказал об этом внутренний голос, он не мог меня обмануть.
Максим ушел и никогда не вернется.
В глубине сердца я знала, что Фрэнк тоже этому верит, но не хочет признаться по телефону.
Не хочет меня пугать.