Туда и сюда, как зверь в клетке.
— Не хочу слушать вас, — сказала я, — не хочу ничего знать.
— А вы говорите, вы сделали его счастливым в медовый месяц, вы, молодая, неопытная девушка, которой он годится в отцы?
Что вы знаете о жизни?
Что вы знаете о мужчинах?
Явились сюда и решили, что можете занять место миссис де Уинтер.
Вы.
Вы — занять место моей госпожи!
Даже слуги смеялись над вами, когда вы приехали в Мэндерли.
Даже маленькая судомойка, которую вы встретили в заднем коридоре в первое утро.
Не представляю, что думал мистер де Уинтер, когда вез вас сюда, в Мэндерли, после этого вашего драгоценного медового месяца.
Не представляю, что он думал, когда увидел вас впервые во главе обеденного стола.
— Вам лучше было бы замолчать, миссис Дэнверс, — сказала я, — вам лучше было бы пойти к себе в комнату.
— «Пойти к себе в комнату»! — передразнила она.
— Хозяйка дома считает, что мне было бы лучше пойти к себе в комнату!
А потом что? После этого?
Побежите к мистеру де Уинтеру и скажете ему:
«Миссис Дэнверс гадкая. Миссис Дэнверс грубо со мной разговаривала».
Идите, бегите, как в тот раз, что ко мне приезжал мистер Джек.
— Я не сказала об этом ни слова, — возразила я.
— Это ложь.
Кто мог рассказать ему, кроме вас?
В доме никого не было.
Фрис и Роберт уезжали в город, остальные слуги ничего не знали.
Вот тогда я и решила вас проучить, и его тоже.
Пусть помучается, сказала я.
Что мне до того?
Что мне до его страданий?
Почему я не могу встретиться с мистером Джеком здесь, в Мэндерли?
Он — единственное, что у меня осталось, единственное, что связывает меня с миссис де Уинтер.
«Я его здесь не потерплю, — сказал он.
— Предупреждаю вас в последний раз».
Он по-прежнему ревнует, он ничего не забыл.
Я вспомнила, как скорчилась в углу галереи, когда распахнулась дверь в библиотеку.
Вспомнила громкий, гневный голос Максима, когда он произносил эти самые слова.
Ревнует? Максим ревнует…
— Он ревновал ее при жизни, а теперь ревнует ее, когда она мертва, — сказала миссис Дэнверс.
— Отказывает мистеру Джеку от дома, как отказал тогда.
Похоже это на то, что он ее забыл?
Конечно, он ревновал.
И я тоже.
Да и все, кто ее знал.
Ее это не трогало, она не обращала внимание.
Только смеялась.
«Я буду жить, как хочу, Дэнни, — говорила она. — Мне никто не указ!»
Мужчине стоило разок на нее взглянуть, и он тут же сходил с ума.
Я видела их здесь, они гостили в доме, мужчины, с которыми она встречалась в Лондоне, — она привозила их в Мэндерли на уик-энд.
Она устраивала купания с яхты, устраивала ужины в домике на берегу.
Они приставали к ней, конечно, кто бы смог удержаться?
Она только смеялась. Она возвращалась в дом и рассказывала мне, что они говорили и делали.