Я отвернулась от моря и снова пошла по крутой тропинке, с трудом переставляя ноги; голову сжимало тисками, сердце томило необъяснимое предчувствие беды.
Я вышла из леса и пересекла лужайку. Дом казался мирным и безмятежным.
Он выглядел укрытым от всех тревог, защищенным, более прекрасным, чем всегда.
Стоя там и глядя на него вниз, я с непонятным мне самой смущением и гордостью впервые, может быть, поняла до конца, что это мой дом, мой семейный очаг, мое место здесь, я — часть Мэндерли, а Мэндерли — часть меня.
В высоких узких трехстворчатых окнах отражались деревья, трава и цветочные кадки на террасе.
Над одной из труб вился тонкий дымок.
Сладко, как сено, пахла на лужайке свежескошенная трава.
На каштане заливался черный дрозд.
Мимо меня к террасе безрассудно пролетела желтая бабочка.
Я прошла через холл в столовую.
Мой прибор был все еще на столе, но перед креслом Максима было пусто.
На буфете стояли, дожидаясь меня, холодное мясо и салат.
Немного поколебавшись, я дернула колокольчик.
В столовую вошел Роберт.
— Мистер де Уинтер приходил? — спросила я.
— Да, мадам, — сказал Роберт, — он пришел сразу после двух, быстро поел и тут же ушел.
Он спрашивал, где вы, и Фрис сказал, что вы, наверно, пошли на берег посмотреть на крушение.
— Он сказал, когда вернется?
— Нет, мадам.
— Может быть, он спустился к морю другим путем, — сказала я.
— Наверно, мы разминулись.
— Да, мадам.
Я посмотрела на холодное мясо и салат.
В животе у меня было пусто, но голода я не ощущала.
Мне не хотелось сейчас холодного мяса.
— Вы будете что-нибудь есть, мадам? — спросил Роберт.
— Нет, — сказала я.
— Нет, лучше принесите мне в библиотеку чай.
Не надо ни лепешек, ничего такого.
Просто чай и хлеб с маслом.
— Слушаюсь, мадам.
Я зашла в библиотеку и села на диван у окна.
Как непривычно здесь без Джеспера!
Наверно, он побежал за Максимом.
Старая собака спала в своей корзине.
Я взяла наугад номер «Таймса» и стала, не читая его, листать.
Странно это было: вести вот так счет минутам, словно в приемной зубного врача.
Я знала, что за книгой или вязанием мне сейчас не усидеть.
Я ждала, что вот-вот что-то случится, но что?
Пережитый ужас и крушение корабля, и пустой желудок — все вместе разбудило во мне дремавшее в глубинах души волнение, которого я сама не могла понять.
Словно я вступила в новую полосу жизни, и теперь все будет иначе, чем раньше.
Девушка, наряжавшаяся на бал-маскарад вчера вечером, осталась в прошлом.
Все это произошло давным-давно, в незапамятные времена.
Та, что сидела сейчас на диване у окна, была иной, не схожей с ней. …Роберт принес мне чай, я с жадностью накинулась на хлеб с маслом.
Он принес еще и лепешки, и сандвичи, и сладкий пирог; он, должно быть, считал, что уронит свое достоинство, если подаст мне один хлеб с маслом, так было не принято в Мэндерли.
Я обрадовалась лепешкам и пирогу.
Я вспомнила, что выпила в половине одиннадцатого сладкого холодного чая — и все. Не завтракала, опоздала к ленчу.
Когда я кончала третью чашку, Роберт снова вошел ко мне.
— Мистер де Уинтер еще не вернулся, мадам? — спросил он.
— Нет.