Рассматриваю портьеры в то время, когда Максим меня целует.
Впервые говорит, что любит меня.
Внезапно он оттолкнул меня и встал с дивана.
— Ты видишь, я был прав, — сказал он.
— Слишком поздно.
Ты больше меня не любишь.
Да и с чего бы тебе меня любить?
Он отошел, остановился у камина.
— Забудь о том, что сейчас было. Больше это не повторится.
Что я наделала! Меня затопил мгновенный страх, забилось смятенно сердце.
— Совсем не поздно, — быстро сказала я; встав с пола, я подошла к нему, обвила руками. — Не надо так говорить, ты не понимаешь.
Я люблю тебя больше всего на свете.
Но когда ты меня сейчас целовал, я перестала чувствовать и мыслить. Я была оглушенная, онемевшая.
Словно у меня вообще не осталось чувств.
— Ты не любишь меня, — сказал он, — потому ничего и не чувствуешь.
Я знаю.
Я понимаю.
Все это пришло слишком поздно для тебя, да?
— Нет, — сказала я.
— Все это должно было быть четыре месяца назад, — сказал он.
— Мне следовало это знать.
Женщины не похожи на мужчин.
— Я хочу, чтобы ты снова меня целовал, — сказала я. — Прошу тебя, Максим.
— Нет, — сказал он. — Теперь это бесполезно.
— Мы не можем друг друга потерять, — сказала я.
— Мы должны быть всегда вместе; между нами не должно быть секретов, не должны стоять ничьи тени.
Пожалуйста, любимый, прошу тебя.
— У нас нет на это времени, — сказал он.
— Нам осталось, возможно, всего несколько часов, несколько дней.
Как мы можем быть вместе после того, что случилось?
Я же тебе сказал: они нашли яхту.
Они нашли Ребекку.
Я тупо глядела на него, я не понимала.
— И что дальше? — спросила я.
— Опознают тело, — сказал он. — Это нетрудно — там, в каюте, есть все улики: ее одежда, туфли, кольца на пальцах.
Ее опознают, и тогда все вспомнят ту, другую, женщину, похороненную в нашем семейном склепе.
— Что ты будешь делать? — спросила я.
— Не знаю, — ответил он.
— Не знаю.
Оцепенение постепенно оставляло меня, я знала, что так будет.
Руки больше не были ледяными, они стали горячими, потными.
Я чувствовала, как мне залило жаром лицо и шею.
Запылали щеки.
Я подумала о капитане Сирле, о водолазе, о страховом агенте, о матросах на севшем на мель пароходе, стоявших у борта, глядя в воду.
Я подумала о лавочниках в Керрите, мальчишках-рассыльных, свистящих на улицах, о священнике, выходящем из церкви, леди Кроуэн, срезающей розы у себя в саду, о женщине в розовом платье и ее сыне на обрыве над морем.
Скоро они узнают.
Через каких-то несколько часов.
Завтра, перед завтраком.
«Водолаз нашел яхту покойной миссис де Уинтер. Говорят, в каюте лежит скелет».
Скелет в каюте.